Неделя «АГ» (5 декабря 2025 г.)

---

Редакция «Адвокатской газеты» подготовила обзор событий, судебной практики и изменений в законодательство, затрагивающих адвокатуру и адвокатскую деятельность. КС: Электронная жалоба в госорганы не может квалифицироваться как публичная клевета в Сети Суд разъяснил, что следует различать электронное персонифицированное обращение в госорганы, содержащее порочащие сведения, от размещения такой информации на интернет-страницах, форумах, доступных неопределенному кругу лиц. В комментарии «АГ» адвокат заявителя жалобы отметила значимость выводов Суда об отсутствии наступления негативных последствий для гражданина при обращении в госорганы с целью реализации конституционного права на обращение. Одна из экспертов «АГ» подчеркнула, что, устраняя все последующие споры, КС четко разделяет каналы информации, размещаемой в Интернете, на публичные и официальные, предназначенные для персонифицированного обращения к публичным органам. Другой обратил внимание, что неверное истолкование оспоренной нормы приводило к усилению уголовной ответственности за клевету. Третья считает, что Суд фактически поощряет стремление реализовывать гражданские права без страха быть привлеченными к уголовной ответственности за неточности или субъективные оценки в своих заявлениях. Защита добилась прекращения уголовного дела о взятке с признанием права на реабилитацию Кассация указала, что фельдшеры по приему вызовов и передаче их выездным бригадам скорой помощи не относятся к должностным лицам и не могут нести уголовную ответственность за получение взятки. В комментарии «АГ» один из защитников поделился: довод о том, что лица, которым были переданы денежные средства, не являлись должностными лицами, сторона защиты выдвигала с самого начала рассмотрения дела, однако суды первой и апелляционной инстанций системно игнорировали его. Другой отметил, что следует отдать должное позиции Генеральной прокуратуры, которая в указанной части полностью совпадала с позицией защиты, изложенной в кассационных жалобах. Адвокат отстояла в апелляции право на принесение извинений ей и доверителю полицейскими Московский областной суд поддержал решение нижестоящей инстанции об обязании начальников ОМВД и СО МВД России по г.о. Истра принести извинения адвокату и ее доверителю. В комментарии «АГ» адвокат Валентина Ященко отметила, что апелляционное определение подтверждает необходимость соблюдения закона каждым сотрудником полиции, поскольку процедура принесения извинений представляет собой важный механизм, направленный на восстановление справедливости и поддержание высокого уровня профессионализма и этики. В рамках БЮП адвокат добилась выплат близким погибшего на СВО военнослужащего без постоянной регистрации Суд указал, что отсутствие постоянной регистрации по месту жительства погибшего, где он фактически проживал длительное время, не может служить основанием для ограничения членов его семьи на получение соцподдержки, предусмотренной постановлением правительства Московской области. В комментарии «АГ» представитель истца – матери погибшего рассказала, что по делу были опрошены свидетели, представлены справки из общеобразовательной и спортивной школы, где проходили обучение дети погибшего, полис ОМС погибшего и сведения о прикреплении его к медицинскому учреждению, скриншоты страниц социальных сетей, содержащих информацию о проживании погибшего в Одинцовском районе. Камеры для подсудимых и иные конвойные помещения в судах будут усовершенствованы В частности, устанавливается норма площади на одного человека, пребывающего в камере для лиц, содержащихся под стражей, − не менее 2 кв. м. Один из экспертов «АГ» указал, что содержащиеся в проекте Порядка требования к помещениям формально можно считать приемлемыми, однако необходимо учитывать, что зачастую ожидание лиц, содержащихся под стражей, судебного заседания в таких помещениях может длиться часами, и в таких условиях говорить о приемлемых условиях уже тяжело. Другая обратила внимание, что проект Порядка фактически обязывает изыскивать дополнительные помещения, которых не хватает на уровне судов первой инстанции, и нанимать дополнительных сотрудников, что также ложится бременем на бюджет Российской Федерации. В ФПА РФ отметили, что разработка проекта Порядка была ожидаемой и назревшей, поскольку нахождение лиц под стражей в судах содержало много неурегулированных вопросов, которые приводили к нарушению прав обвиняемых и подсудимых. КС не усомнился в порядке роспуска присяжных после вынесения, но до провозглашения вердикта Суд указал, что поскольку вердикт, вынесенный в условиях нарушения тайны совещания, порождает неустранимые сомнения в объективности и безупречности, постольку он не может рассматриваться как справедливый акт правосудия и подлежит аннулированию, а сама коллегия присяжных – роспуску. Один из адвокатов указал, что если действительно имело место размещение в интернете информации с копией вердикта присяжных либо любое иное доказательство воздействия на присяжных, то суд вправе отреагировать, в том числе приняв решение о роспуске коллегии, но при одном условии – вердикт еще не был вынесен, чего в настоящем случае не было. Другой полагает необходимым внести изменения в законодательство о судопроизводстве с участием присяжных заседателей, где нужно подробно регламентировать всю процедуру исключения присяжных заседателей из процесса, роспуска коллегии и, самое главное, возможность это обжаловать. В ФПА посчитали, что легализация возможности роспуска коллегии присяжных после вынесения вердикта, но до его провозглашения по основанию, что «кем-то из присяжных заседателей» в интернете были размещены сведения о том, какой вердикт вынесен, повлечет злоупотребления на практике. Адвокаты добились изменения практики взыскания штрафа за неисполнение в срок решения финуполномоченного Изучив доводы адвокатов, ВС указал, что неисполнение решения финансового уполномоченного в срок влечет штраф организации независимо от того, выражено ли удовлетворенное требование потребителя в денежной или натуральной форме. В комментарии «АГ» адвокат, обратившая с жалобой в ВС как истец, отметила, что до этого дела штраф выплачивали только тем лицам, кто выбрал возмещение в денежной форме, но не ремонтом, что было неверным. Ее представитель подчеркнул, что ранее избранный судами подход ставил в неравное положение участников рынка финансовых услуг в зависимости от выбранного ими способа восстановления права. Правительство установило предельное количество юристов-первокурсников на 2026/2027 учебный год Утвержден перечень направлений подготовки и специальностей высшего образования, по которым ограничено количество платных мест. Один из экспертов «АГ» высказал сомнение, что сокращение платных мест приведет в обозримом будущем к «кадровому голоду» среди юристов, однако заметил, что для некоторых желающих получение юридического образования станет невозможным, поскольку количество бюджетных мест ограничено так же, как и количество платных. Другой задался вопросом: если правоохранительные и судебные органы, органы прокуратуры заявляют о наличии значительного числа вакансий, стоило ли ограничивать соответствующий набор? Президент ФПА Светлана Володина полагает, что какого-то резкого сокращения мест для будущих юристов не требуется. Адвокат добился включения доверителя в список получателей льготного жилья Пристав-исполнитель вынес постановление об окончании исполнительного производства по делу о предоставлении жилого помещения девушке-сироте ввиду включения ее в список получателей льготного жилья в 2026 г. В комментарии «АГ» адвокат подчеркнул, что для его доверителя достигнута главная и самая значимая цель – возможность получить в пользование жилое помещение уже в следующем году. Председатель ВС высказался о чрезмерно громоздких бюрократических процедурах в судебной системе На пленарном заседании Совета судей РФ Игорь Краснов сообщил, что будут проведены ревизия формируемой статистики, анализ документооборота для исключения повторяющихся операций, неэффективных шаблонов и форм отчетности. Одна из экспертов «АГ» считает, что Игорь Краснов абсолютно обоснованно обратил внимание на наличие в судебном делопроизводстве процедур, которые подлежат оптимизации с точки зрения снижения судебной нагрузки на судей и аппарат суда. Другая полагает, что обещание руководства ВС провести «ревизию статистики» и упростить документооборот направлено на высвобождение времени для главной задачи – рассмотрения дел. Третий подчеркнул, что одной из ключевых проблем, прямо влияющих на сроки рассмотрения дел, является наличие длительной процедуры выдачи судебных актов. Защитники адвокатов Алексея Навального* получили текст апелляционного определения Апелляционный суд счел безосновательными доводы стороны защиты о том, что доказательства по делу в виде результатов оперативно-разыскных мероприятий являются недопустимыми. В комментарии «АГ» защитник одного из осужденных отметил, что суд апелляционной инстанции формально подошел к оценке доводов защиты, в том числе проигнорировал ключевое нарушение, связанное с недопустимым вторжением в адвокатскую тайну и прослушиванием конфиденциальной встречи адвокатов с доверителями. Защитник другого осужденного подчеркнул, что следствие и суд первой инстанции обязаны были применить в отношении его доверителя примечание к ч. 2 ст. 282.1 УК РФ, однако этого не сделали, и данное нарушение не исправил суд апелляционной инстанции. Председатель Комиссии Совета ФПА по защите прав адвокатов Генри Резник отметил, что обвинительный приговор адвокатам Алексея Навального* вынесен в нарушение специальной нормы закона – ч. 4 ст. 89 УИК устанавливает безусловный запрет прослушивать свидания адвокатов наедине с подзащитными, и апелляционный суд данное нарушение не исправил. Вынесен обвинительный приговор адвокату из Карелии по делу о покушении на мошенничество Суд посчитал, что адвокат совместно со своим доверителем пытался похитить из казны РФ денежные средства путем организации представления в суд не соответствующих действительности справок в обоснование незаконных исковых требований. В комментарии «АГ» президент АП Республики Карелия Андрей Закатов, осуществляющий защиту адвоката Владимира Козодаева, подчеркнул, что его подзащитный не совершал преступление и, как представитель своего доверителя, в соответствии с п. 7 ст. 10 Кодекса профессиональной этики адвоката, при исполнении поручения он исходил из презумпции достоверности документов и информации, предоставленных доверителем. Федеральная палата адвокатов РФ проводит опрос о специализации в адвокатской деятельности Тема совместного с МГЮА исследования касается необходимости и механизмов введения специализации. Результаты опроса будут использованы в научной работе и могут лечь в основу дальнейших дискуссий и возможных законодательных инициатив, направленных на совершенствование адвокатуры. Адвокат добился прекращения уголовного преследования по делу о телефонном мошенничестве Он доказал следствию, что его доверитель лишь получил деньги в качестве платы за выполненный заказ на написание программы и не связан с мошенниками, которые выманили деньги у потерпевшей. В комментарии «АГ» защитник заметил, что подтверждения доводов защиты специалистом, приглашенным органами следствия для осмотра ноутбука доверителя, стало достаточно для прекращения уголовного преследования по реабилитирующим основаниям. Адвокат Диана Ципинова вновь оправдана 1 декабря суд первой инстанции на втором круге рассмотрения дела вновь вынес оправдательный приговор адвокату в связи с отсутствием состава преступления. Защитники коллеги высоко оценили приговор суда. Президент ФПА РФ Светлана Володина сообщила, что Диана Ципинова и ее защита будут награждены медалью «За профессионализм» за проявленное мужество в этом деле.

КС: Электронная жалоба в госорганы не может квалифицироваться как публичная клевета в Сети

---

В комментарии «АГ» адвокат заявителя жалобы отметила значимость выводов Суда об отсутствии наступления негативных последствий для гражданина при обращении в госорганы с целью реализации конституционного права на обращение. Одна из экспертов «АГ» подчеркнула, что, устраняя все последующие споры, КС четко разделяет каналы информации, размещаемой в Интернете, на публичные и официальные, предназначенные для персонифицированного обращения к публичным органам. Другой обратил внимание, что неверное истолкование оспоренной нормы приводило к усилению уголовной ответственности за клевету. Третья считает, что Суд фактически поощряет стремление реализовывать гражданские права без страха быть привлеченными к уголовной ответственности за неточности или субъективные оценки в своих заявлениях. 4 декабря Конституционный Суд вынес Постановление № 43-П/2025 по делу о проверке конституционности ч. 2 ст. 128.1 УК РФ, которая устанавливает повышенную уголовную ответственность за клевету, совершенную публично с использованием Интернета. Основания для обращения с жалобой в КС Приговором исполняющего обязанности мирового судьи от 15 февраля 2023 г. Лилия Рогова признана виновной в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 128.1 УК, ей назначено наказание в виде штрафа в размере 600 тыс. руб. Данный приговор оставлен без изменения судами вышестоящих инстанций. Как установил суд, Лилия Рогова направила различным органам публичной власти, должностным лицам и организациям, осуществляющим публично значимые функции, обращения, в которых указала, что ее соседи-чиновники позорят имя одной из политических партий, представляют угрозу для всего российского общества и длительное время превышают свои полномочия в попытках лишить ее собственности. Судом сведения, изложенные в обращениях, были охарактеризованы как ложные, порочащие честь и достоинство указанных лиц, а сами обращения – как злоупотребление правом, обусловленное желанием причинить этим лицам вред, а не защитить свои права. При этом, поскольку для рассылки использовались официальные интернет-порталы, интернет-приемные и адреса электронной почты, действия подсудимой были квалифицированы как клевета, совершенная публично с использованием информационно-телекоммуникационных сетей, включая Интернет. В жалобе в Конституционный Суд Лилия Рогова просила признать ч. 2 ст. 128.1 УК не соответствующей Конституции, поскольку данная норма в системе действующего правового регулирования и по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, позволяет привлекать к уголовной ответственности за направление обращения в государственные и иные органы через их официальные интернет-приемные в рамках реализации гражданином конституционных прав на защиту, на охрану своей частной собственности и на свободное выражение собственного мнения. Суд указал, когда онлайн-переписка с органами власти не должна расцениваться как клевета Изучив жалобу, КС отметил, что конституционное право граждан на обращение в совокупности с другими элементами правового статуса личности позволяет им выразить свое отношение к деятельности публичной власти, проявить заинтересованность в эффективной организации государственной и общественной жизни, не только подать заявление, ходатайство или жалобу, но и получить на них адекватный ответ. Нормативное регулирование отношений в сфере обращения граждан в органы публичной власти, к должностным лицам и в организации, осуществляющие публично значимые функции, предполагает установление федеральным законодателем соразмерных ограничений в целях достижения разумного баланса конституционных ценностей. Законодательную основу такого регулирования образует Закон о порядке рассмотрения обращений граждан РФ. Как подчеркнул КС, закрепляя принцип свободной и добровольной реализации гражданами права на обращение и устанавливая недопустимость нарушения при его осуществлении прав и свобод других лиц, данный закон содержит требования, направленные на защиту чести и достоинства личности, охрану общественных отношений в сфере рассмотрения обращений граждан, а также правила противодействия злоупотреблению правом. При этом, определяя требования к письменному обращению и права гражданина при его рассмотрении, законодатель не устанавливает специальных условий относительно содержания обращений, а также не определяет критериев оценки обоснованности обращения, презюмируя обязательность принятия его к рассмотрению. В постановлении отмечается, что в рамках осуществления дискреционных полномочий законодатель установил в ст. 6 Закона о порядке рассмотрения обращений граждан РФ гарантии безопасности гражданина в связи с его обращением, с тем чтобы реализация им конституционного права не вела к умалению или отрицанию других его прав и свобод, а также с целью минимизации негативного воздействия на иных лиц, чьи права и свободы могут быть затронуты сообщаемыми сведениями. При этом обязанность обеспечить неразглашение таких сведений и исключить доступ неопределенного круга лиц к обращениям возлагается на орган публичной власти. КС обратил внимание, что само по себе обращение в орган публичной власти – даже с учетом потенциально возможного риска причинения вреда правам и свободам лиц, с которыми связана содержащаяся в обращении информация, – будучи конституционно необходимым средством защиты частных и публичных интересов, не может рассматриваться как неправомерное распространение или разглашение этой информации (Постановление № 2-П/2024; определения от 5 декабря 2019 г. № 3272-О и от 26 марта 2020 г. № 540-О). Тем самым правомерное осуществление гражданином своих конституционных прав и свобод не должно влечь для него неблагоприятные правовые последствия, тем более в форме уголовной ответственности. Однако Конституционный Суд указал, что выход за установленные федеральным законодателем пределы реализации конституционного права на обращение объективно может создавать угрозу конституционным правам и свободам других лиц и охраняемым публичным интересам, а потому предполагает допустимость введения законодательных ограничений в данной сфере, связанных в том числе с привлечением к ответственности. При злоупотреблении правом Закон о порядке рассмотрения обращений граждан РФ предусматривает право органов публичной власти и должностных лиц оставлять письменное обращение гражданина без ответа, если в нем содержатся нецензурные либо оскорбительные выражения, и право их руководителей, должностных лиц либо уполномоченных на то лиц принимать решения о безосновательности очередного обращения и прекращении переписки с гражданином по вопросу, на который ему неоднократно давались письменные ответы по существу в связи с ранее направляемыми обращениями, когда в обращении не приводятся новые доводы или обстоятельства. Как пояснил КС, в любом случае выяснение того, было ли обращение гражданина в органы публичной власти обусловлено стремлением реализовать свои конституционные права или оно связано исключительно с намерением причинить вред другому лицу, подлежит установлению на основе фактических обстоятельств конкретного дела и положений законодательства, определяющего порядок взаимодействия граждан с этими органами в процессе рассмотрения таких обращений. В постановлении подчеркивается, что ч. 2 ст. 128.1 УК усиливает уголовную ответственность за клевету, совершенную публично с использованием Интернета. Соответственно, использование для совершения клеветы Интернета является квалифицирующим признаком состава данного преступления в тех случаях, когда у распространяющего сведения лица имеется осознанное намерение адресовать их именно таким образом или сделать доступными широкому (неопределенному), то есть с очевидностью выходящему за пределы адресной рассылки, кругу лиц. Если же субъекты, осуществляющие публично значимые функции, для информационного взаимодействия с гражданами обеспечивают возможность подачи им обращения через официальные интернет-сайты или иным аналогичным образом, то обязанность исключить доступ неопределенного круга лиц к таким обращениям возлагается на них. Для гражданина электронная коммуникация предполагает соблюдение общих конституционных гарантий, включая право на тайну переписки, гарантируемое ч. 2 ст. 23 Конституции. КС обратил внимание, что следует различать сообщение, содержащее порочащие сведения, направленное через Интернет осуществляющим публично значимые функции субъектам, когда такой способ коммуникации специально предназначен для официального персонифицированного обращения в государственные органы, органы местного самоуправления, от обращений к тем же субъектам посредством использования иных способов коммуникации, прямо не предназначенных для подачи гражданами конкретных обращений, когда сообщенные сведения изначально становятся доступными широкому кругу лиц. Как уточняется в постановлении, реализация возможности направить обращение в форме электронного документа посредством соответствующих сетей как предполагающей переписку только с конкретным адресатом, даже если адресат не является единственным, обязанным сохранять конфиденциальность, не обусловливает квалификации такого заявления в качестве публичного распространения информации и не должна приводить к усилению уголовной ответственности за клевету. Иное порождало бы конституционно недопустимую рассогласованность положений уголовного закона и Закона о порядке рассмотрения обращений граждан РФ, свидетельствовало бы о публичном характере любых обращений, направляемых субъектам, осуществляющим публично значимые функции, в прямо предусмотренном законом порядке в форме электронного документа или посредством использования специальных разделов официальных сайтов таких органов и должностных лиц, и придавало бы этим обращениям характер распространения информации, а потому приводило бы к отступлению от конституционного принципа равенства и правовой определенности. Таким образом, Конституционный Суд признал оспариваемую норму не противоречащей Конституции, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования она не предполагает оценки переписки с органами публичной власти, должностными лицами и организациями, осуществляющими публично значимые функции, через официальные средства коммуникации с ними в Интернете, при которой использование данной сети является лишь способом направления обращения в письменной форме, не предполагающим доступности его содержания широкому кругу лиц, в качестве публичного распространения информации с использованием Интернета, дающего основания для квалификации данного деяния по ч. 2 ст. 128.1 УК. Также суд постановил пересмотреть судебные решения, вынесенные по делу Лилии Роговой. Комментарии адвоката заявительницы и экспертов «АГ» В комментарии «АГ» адвокат Коллегии адвокатов Московской области «Фемида» Мария Суркова, представляющая интересы Лилии Роговой, отметила, что выводы КС поставили точку в разграничении понятий распространения сведений с помощью Интернета и подачи обращений через интернет-приемные государственных органов власти либо должностным лицам. Она подчеркнула, что переписка с органами государственной власти либо должностным лицом не является публичным распространением информации и ответственность за безопасность указанной переписки с заявителем лежит именно на органе государственной власти либо должностном лице. По мнению Марии Сурковой, данное постановление очень значимо для судебной практики. Адвокат считает важным, что КС напомнил об отсутствии наступления негативных последствий для заявителя при обращении в государственные органы с целью реализации своего конституционного права – право на обращение. Адвокат КА Республики Марий Эл «Тезис» Оксана Ухова обратила внимание, что рассматриваемое постановление касается достаточно узкого и в принципе понятного вопроса публичного распространения информации. «По-сути, устраняя все последующие споры, Суд четко разделяет каналы информации, размещаемой в Интернете: на публичные – блоги, социальные сети, форумы и прочее и официальные – интернет-порталы, интернет-приемные и электронную почту, предназначенные для персонифицированного обращения к публичным органам. КС доносит очень понятную мысль – использование официальных каналов госорганов не может считаться публичным распространением информации и не может влечь за собой ответственность отправителей за сам факт направления информации», – подчеркнула адвокат. Оксана Ухова отметила, что размышления КС в данном постановлении не являются принципиально новыми, поскольку подобные вопросы публичности обращений и защиты от ответственности за такие обращения уже рассматривались и ранее, когда КС подчеркивал презюмируемую конфиденциальность обращения в госорганы через их официальные каналы, отличая такое направление обращений от публичного распространения. Новым в разъяснениях фактически является только их прямое применение к ст. 128.1 УК и уточнение конкретных интернет-форм, которые нельзя отнести к публичным каналам, указала эксперт. «Сформулированный подход к трактовке квалифицирующего признака противоправного деяния – “использование информационно-телекоммуникационных сетей при наличии у лица осознанного намерения адресовать сведения неопределенному кругу лиц или сделать их доступными за пределами адресной рассылки” будет применяться не только в уголовных делах, но и в смежных с ними административных делах и делах о защите чести, достоинства и деловой репутации, рассматриваемых в рамках гражданско-правовых споров. Нельзя не отметить очень верный акцент, поставленный в постановлении, что ответственность за сохранение конфиденциальности полученных сведений возлагается на государственный орган, адресата таких сведений», – поделилась мнением Оксана Ухова. Адвокат АК «Кожанов и партнеры» Виктор Кожанов считает, что постановление КС РФ прежде всего направлено на изменение противоречивой правоприменительной практики, когда суды не разграничивают конкретное обращение гражданина в органы публичной власти от обращения с использованием иных способов коммуникации в Интернете, где сообщение становится доступным неопределенному кругу лиц, к примеру, размещение обращения на площадке, не предназначенной для официального взаимодействия с органом власти – чат, форум и т.п. Он отметил, что неверное истолкование нормы приводило к усилению уголовной ответственности за клевету и позволяло привлекать распространителя порочащих сведений, не придавая значение, что сообщения в силу закона носят строго конфиденциальный характер и становятся известны только конкретному адресату. Виктор Кожанов обратил внимание, что оспоренная норма не предполагает оценку переписки с органами публичной власти через официальный канал коммуникации в качестве публичного распространения информации. То есть из-под действия нормы выводится не только факт обращения, но и вся переписка с органом власти, что само по себе является правильным и логичным, считает адвокат. «Квалифицирующим признаком состава преступления, предусмотренного оспариваемой нормой, является не просто использование Интернета, а намерение распространителя публично адресовать сообщение именно неопределенному кругу лиц с использованием Интернета, т.е. выходящему за пределы адресной рассылки. Выводы КС еще раз указывают о необходимости соблюдения конституционной гарантии, согласно которой любая информация в переписке должна быть сохранена в тайне вне зависимости от того, кто является адресатом, будь это частное либо должностное лицо, орган публичной власти», – резюмировал он. Адвокат АБ «Гагарин» Анастасия Портнова оценила постановление КС как актуальное и важное для правоприменительной практики, поскольку оно еще раз закрепляет гарантии безопасности гражданина в связи с его обращением к органам, лицам и организациям, осуществляющим публично значимые функции, а также проводит четкую грань, отделяющую правомерное поведение от нарушения конституционных прав и свобод других лиц и охраняемых публичных интересов. «С выводами судебного органа невозможно не согласиться, поскольку граждане должны быть уверены, что осуществление конституционного права на обращение к органам публичной власти не может влечь для них неблагоприятные правовые последствия, тем более в форме уголовной ответственности. Тем самым Конституционный Суд РФ фактически поощряет стремление реализовывать гражданские права без страха быть привлеченными к уголовной ответственности за неточности или субъективные оценки в своих заявлениях, что, в свою очередь является необходимой гарантией для полноценного функционирования государства и общества», – подчеркнула адвокат.

Защита добилась прекращения уголовного дела о взятке с признанием права на реабилитацию

---

В комментарии «АГ» один из защитников поделился: довод о том, что лица, которым были переданы денежные средства, не являлись должностными лицами, сторона защиты выдвигала с самого начала рассмотрения дела, однако суды первой и апелляционной инстанций системно игнорировали его. Другой отметил, что следует отдать должное позиции Генеральной прокуратуры, которая в указанной части полностью совпадала с позицией защиты, изложенной в кассационных жалобах. Второй кассационный суд общей юрисдикции опубликовал кассационное определение от 1 октября, которым прекратил уголовное дело в отношении операторов скорой медицинской помощи, обвинявшихся в получении от сотрудников ритуального агентства взятки за предоставление служебной информации. В этой же части уголовное дело прекращено в отношении ритуальных агентов в связи с отсутствием в их действиях состава преступления. Обвинительный приговор В 2021 г. на основании рапортов оперативных сотрудников полиции об обнаружении признаков преступлений было возбуждено уголовное дело в отношении сотрудников полиции Р., У., Г.; сотрудников ритуального агентства Х., Д., З.; фельдшеров по приему вызовов скорой медицинской помощи А., М. и гражданина Ш. Как указало обвинение, в 2019–2020 гг. сотрудники ритуального агентства предлагали за взятку сотрудникам дежурных частей подразделений ГУ МВД России по г. Москве и фельдшерам по приему вызовов скорой медицинской помощи незаконно предоставлять служебную информацию о вызовах сотрудников полиции, а также бригад скорой медицинской помощи по факту смерти граждан. Речь шла о следующей информации: адрес, телефонный номер заявителя, контактные и анкетные данные родственников умершего. По версии следствия, данная информация ритуальным агентам была необходима для последующего заключения договоров об организации похорон и предоставлении связанных с ними услуг с родственниками умерших. Получив взятку в виде денег, полицейские и работники скорой помощи предоставляли соответствующую информацию ритуальному агентству. При этом Х. и Д. обвинялись в даче взятки полицейским и медработникам, а З. – только в даче взятки медработникам совместно с Х. и Д. Гражданин Ш., как указало обвинение, являлся посредником во взяточничестве, непосредственно передавая деньги по поручению взяткодателя. Таким образом, органами предварительного следствия сотрудники полиции обвинялись в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 5 ст. 290 «Получение взятки» УК, медработникам инкриминировали ч. 3 данной статьи, работникам ритуального агентства – п. «а», «б» ч. 4 ст. 291 «Дача взятки» УК, а Ш. – п. «б» ч. 3 ст. 291.1 «Посредничество во взяточничестве» УК. По приговору Чертановского районного суда г. Москвы от 6 сентября 2023 г., вступившему в законную силу 22 сентября того же года, Х. был признан виновным в даче взятки должностному лицу лично за совершение заведомо незаконных действий, группой лиц по предварительному сговору, в крупном размере. Его приговорили к пяти годам лишения свободы условно со штрафом. В отношении других обвиняемых дело рассматривалось Бабушкинским районным судом г. Москвы. В судебном заседании Р. и У. частично признали вину, остальные признали вину полностью и раскаялись в содеянном. Полицейские и сотрудники скорой помощи подтвердили, что они предоставляли ритуальным агентам информацию, содержащую в том числе личные персональные данные родственников умерших. Сотрудники ритуального агентства в свою очередь признали вину в даче взяток вышеуказанным лицам с целью извлечения максимально возможной прибыли. При этом подсудимые Р. и У. в суде подчеркивали, что они каждый раз самостоятельно получали денежные средства в качестве взяток и у них не было единого преступного умысла на получение взятки в крупном размере. Сторона защита отмечала, что А. и М., являясь фельдшерами по приему вызовов скорой медицинской помощи и передаче их выездным бригадам, не являлись должностными лицами госучреждения, осуществляющими функции представителя власти, выполняющими организационно-распорядительные, административно-хозяйственные функции, не являлись субъектами преступления, предусмотренного ст. 290 УК. Рассмотрев дело, суд первой инстанции установил, что совокупность исследованных доказательств достаточна для достоверного вывода о виновности каждого из подсудимых. Суд критически отнесся к показаниям Р. и У. о том, что у них не было единого преступного умысла на получение взятки в крупном размере, посчитав такие показания надуманными, противоречивыми и не соответствующими действительности. Суд также посчитал несостоятельными доводы защиты о том, что фельдшеры не являлись должностными лицами. Приговором от 16 мая 2024 г. Бабушкинский районный суд признал подсудимых виновными и назначил Р., У. и Г. наказание в виде пяти лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима, с лишением права занимать должности, связанные с выполнением организационно-распорядительных функций представителя власти, в органах МВД РФ сроком на три года. Реальный срок суд назначил ритуальным агентам: Д. – в виде семи лет лишения свободы, со штрафом в размере 1 млн руб., З. – шести лет лишения свободы, со штрафом в размере 800 тыс. руб. Суд приговорил А. к трем годам, а М. – к четырем годам лишения свободы условно; Ш. – к пяти годам лишения свободы условно и штрафом в 641 тыс. руб. Апелляция признала приговор обоснованным Прокуратура подала апелляционное представление, в котором, не оспаривая фактические обстоятельства дела и квалификацию содеянного, указала, что приговор подлежит изменению ввиду чрезмерной мягкости назначенного Р., У., Г., Д. и З. наказания. Прокурор полагал, что судом незаконно применены положения ст. 64 УК, поскольку установленные судом обстоятельства, смягчающие наказание, не являются  исключительными. Защитник Д., адвокат КА г. Москвы «Вашъ юридический поверенный» Александр Плиев подал апелляционную жалобу в Мосгорсуд, в которой просил изменить приговор и квалифицировать действия его подзащитного по ст. 137 «Нарушение неприкосновенности частной жизни» УК. Также он отмечал, что размер инкриминируемых Д. взяток, которые он, по мнению обвинения, передал У. и Р., обвинением установлен неверно. Также апелляционную жалобу на приговор подал защитник З., член АП г. Москвы Матвей Цзен, который указал, что приговор не соответствует обстоятельствам уголовного дела, вынесен с нарушением уголовно-процессуального закона и подлежит отмене. Он отметил: суд первой инстанции неверно установил, что осужденные А. и М. являлись должностными лицами, из чего следует вывод о том, что в деяниях З. отсутствует состав преступления, предусмотренного ст. 291 УК. Адвокат также подчеркнул, что суд не учел доводы защиты об отсутствии у З. самостоятельного интереса в достижении преступного результата. В приговоре не дана оценка показаниям каждого осужденного, не приведены мотивы, почему суд кладет в основу приговора одни показания и отвергает другие. Апелляционные жалобы также подали защитники бывших полицейских, указывая, в частности, на чрезмерную суровость наказания, на отсутствие причинения какого-либо ущерба физическим лицам и организациям или государственным интересам, что свидетельствует о возможности назначения их подзащитным наказания, не связанного с изоляцией от общества. Рассмотрев дело, апелляционный суд указал, что суд первой инстанции, исследовав содержание показаний осужденных, которые фактически подтвердили обстоятельства дела, установленные судом; показания свидетелей, письменные доказательства; медико-криминалистическое исследование видеозаписей, результаты проведенных оперативно-розыскных мероприятий, оценил их на предмет соответствия требованиям уголовно-процессуального закона, сопоставил между собой. Все собранные по делу доказательства всесторонне, полно и объективно исследованы судом, их анализ и оценка изложены в приговоре. В апелляционном определении отмечалось: доводы защиты о том, что у Р. и У. не было единого преступного умысла на получение взятки в крупном размере, полностью опровергаются положенными в основу приговора доказательствами. Апелляционный суд также счел несостоятельными доводы защиты о том, что фельдшеры по приему вызовов скорой медицинской помощи А. и М. не являлись должностными лицами государственного учреждения. Таким образом, Московский городской суд апелляционным определением от 1 октября 2024 г. оставил без изменений по существу обвинительный приговор. Кассационный суд установил, что осужденные медработники – не должностные лица Не согласившись с принятыми судебными актами, Александр Плиев подал кассационную жалобу, в которой вновь оспаривал размер взяток, переданных сотрудникам полиции. Защитник утверждал: Р. и У. сообщили о том, что передавали Д. и Х. информацию о смерти граждан, ставшую им известной из обращений знакомых, просивших порекомендовать организации, предоставляющие ритуальные услуги. Эти показания судом и стороной обвинения не опровергнуты и должны толковаться в пользу осужденных. Адвокат также обращал внимание, что суды первой и апелляционной инстанций не в полной мере учли смягчающие наказание обстоятельства, такие как активное способствование расследованию и раскрытию преступления, поскольку Д. активно способствовал изобличению других соучастников преступления. Кроме того, суд вправе был признать в качестве смягчающих обстоятельств положительные характеристики Д. и оказание благотворительной помощи. Матвей Цзен в кассационной жалобе, анализируя должностные инструкции медработников, в даче взятки которым признан виновным З., пришел к выводу об отсутствии у них организационно-распорядительных полномочий. Помимо этого он подчеркнул, что суды не учли посредническую роль З., поскольку только Х. имел право распоряжаться денежными средствами ритуального агентства. Также суды, по мнению защитника, не учли наличие у З. заболевания, исключающего отбывание наказания в виде лишения свободы, и нарушили принцип справедливости, назначив чрезмерно суровое наказание. Изучив жалобы, кассационный суд отметил: отвергая доводы стороны защиты о том, что А. и М. не являлись должностными лицами – субъектами преступления, предусмотренного ст. 290 УК, суд первой инстанции перечислил их должностные обязанности и указал, что они выполняли организационно-распорядительные функции по приему вызовов и обращений в диспетчерскую службу скорой и неотложной медицинской помощи в госучреждении и использовали свои служебные полномочия вопреки интересам службы. Между тем кассационный суд подчеркнул, что согласно разъяснениям, содержащимся в п. 7 Постановления Пленума ВС РФ от 9 июля 2013 г. № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях», не образует состав взятки принятие должностным лицом денег за совершение действий (бездействия), хотя и связанных с исполнением его профессиональных обязанностей, но при этом не относящихся к полномочиям представителя власти, организационно-распорядительным либо административно-хозяйственным функциям. Суд указал, что в соответствии с разъяснениями, содержащимися в п. 1 Постановления Пленума № 24, при разрешении вопроса о том, совершено ли коррупционное преступление должностным лицом, судам следует руководствоваться примечанием к ст. 285 УК и соответствующими разъяснениями, содержащимися в Постановлении Пленума ВС РФ от 16 октября 2009 г. № 19 «О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий». Кассационный суд разъяснил: по смыслу положений уголовного закона и разъяснений Пленума ВС РФ по его применению следует, что основанием для отнесения должностного лица к субъекту ответственности по ст. 290 УК могут являться лишь такие полномочия на руководство коллективом или отдельными работниками, которые позволяют осуществлять организационно-распорядительные функции. В кассационном определении подчеркнуто: из содержания должностных обязанностей средних медицинских работников диспетчерских служб станций скорой и неотложной медицинской помощи следует, что в обязанности М. и А. не входили полномочия, подпадающие под критерии, указанные в примечании к ст. 285 УК и в вышеназванных разъяснениях Пленума. Согласно квалификационному справочнику должностей руководителей, специалистов и служащих в сфере здравоохранения, утвержденному Приказом Минздравсоцразвития России от 23 июля 2010 г. № 541н, должность фельдшера скорой медицинской помощи отнесена к разряду специалистов. При этом фельдшеры-специалисты не включены в разряд руководящих должностей ввиду того, что они не выполняют организационно-распорядительные функций в госучреждении. При таких данных Второй КСОЮ указал, что выводы судов о выполнении А. и М. организационно-распорядительных функций в госучреждении являются несостоятельными. Они не относятся к должностным лицам в понимании субъекта ответственности по ст. 290 УК и не могут нести уголовную ответственность за получение взятки, а потому уголовное дело в отношении них подлежит прекращению в связи с отсутствием в их действиях состава преступления. В связи с этим Д. и З. не подлежат уголовной ответственности за передачу денежных средств, а Ш. – за посредничество в передаче денежных средств лицам, не выполнявшим организационно-распорядительные функции в госучреждении и не являвшимся должностными лицами. В то же время апелляционный суд посчитал, что Д. обоснованно осужден за дачу взяток сотрудникам полиции, а последние – за получение взяток. Суд указал, что Р., У., Г. являлись сотрудниками полиции и в силу своего должностного положения, которое верно определено судом первой инстанции на основе законодательных и внутриведомственных правовых актов, относились к представителям власти. Таким образом, Второй КСОЮ отменил приговор и апелляционное определение в отношении З., А., М. и Ш., прекратив в отношении них уголовное дело в связи с отсутствием в их действиях состава преступления, признав за каждым из них право на реабилитацию. Суд отменил эти же судебные акты в отношении Д. в части осуждения за дачу взятки медработникам, прекратив уголовное дело в этой части в связи с отсутствием в его действиях состава преступления. В соответствии с гл. 18 УПК РФ суд признал за Д. право на реабилитацию в этой части. При этом по совокупности преступлений (за дачу взятки полицейским) суд назначил Д. наказание в виде 5 лет 9 месяцев лишения свободы в исправительной колонии строгого режима со штрафом в 750 тыс. руб. Поскольку полицейский Г. получил взятку в гораздо меньшем размере, нежели У. и Р., кассационный суд, руководствуясь принципом справедливости, смягчил ему наказание до 4 лет 9 месяцев лишения свободы. В остальной части судебные акты оставлены без изменения. Комментарии защитников Матвей Цзен в комментарии «АГ» поделился: ключевым доводом защиты было указание на то, что лица, которым были переданы денежные средства, т.е. операторы скорой, не являлись должностными лицами: «Данные лица не обладали ни одним из тех признаков, которыми обладают должностные лица в соответствии с Постановлением Пленума ВС № 19: у них не было ни административно-хозяйственных, ни организационно-распорядительных, ни властных полномочий. Это следовало как из их должностной инструкции, которая прямо прописывала запрет на подписание ими каких-либо документов и не предполагала никаких других распорядительных полномочий, так и из фактического содержания рабочих должностных обязанностей. Операторы лишь принимали звонки и вносили информацию в базу, не посылая экипаж скорой помощи». Как подчеркнул Матвей Цзен, судебная практика по данному вопросу была неоднозначной, однако ВС РФ, рассматривая аналогичные дела, последовательно указывал, что основанием для отнесения должностного лица к субъекту ответственности по ст. 290 УК РФ могут быть лишь такие полномочия на руководство коллективом или отдельными работниками, которые наделяют его организационно-распорядительными функциями (определения № 46-УД24-26-К6 от 13 февраля 2025 г.; № 46-УДП25-8-К6 от 30 сентября 2025 г.). Адвокат обратил внимание, что вышеуказанный довод сторона защиты выдвигала с самого начала рассмотрения дела и фактически суды первой и апелляционной инстанций проигнорировали его. «Я, безусловно, доволен тем, что кассация разобралась в ситуации, приняв законное решение. Однако отмечу, что довольно простой вопрос системно игнорировался. Как мне представляется, до кассационных  судов должны доходить действительно спорные и сложные вопросы», – подчеркнул Матвей Цзен. Он отметил, что суд первой инстанции в приговоре не просто проигнорировал доводы защиты, а исказил содержание доказательства: «Так, должностная инструкция медработников у всех была типовой, из нее следовал запрет на подписание ими каких-либо документов. Суд первой инстанции в одном месте приговора отразил содержание должностной инструкции верно, а в мотивировочной части указал: “с правом подписания документов”». Матвей Цзен добавил, что его подзащитный имеет врожденное заболевание, исключающее назначение наказания в виде реального лишения свободы, но суды первой и апелляционной инстанций не дали никакой оценки приобщенным медицинским документам, подтверждающим его наличие. Адвокат отметил, что суды могли назначить медицинское освидетельствование, при наличии сведений о заболевании подсудимого освободить его либо назначить ему наказание, не связанное с реальным лишением свободы. «В итоге невиновный человек, в отношении которого заведомо было известно, что он болен, чисто по бюрократическим основаниям год провел в местах лишения свободы», – подчеркнул он. Александр Плиев в комментарии «АГ» также отметил, что еще на стадии предварительного следствия, а впоследствии и в судах обеих инстанций они с коллегами пытались донести до правоприменителей, что фельдшеров по приему вызовов скорой медицинской помощи и передаче их выездным бригадам нельзя признать субъектами должностного преступления, так как они не были наделены организационно-распорядительными функциями в том смысле, в котором это предусмотрено законодателем в примечании к ст. 285 УК, а также разъяснено в Постановлении Пленума № 19. «Но наши доводы в этой части были услышаны только на стадии кассационного рассмотрения дела. Следует отдать должное позиции Генеральной прокуратуры, которая полностью совпадала с позицией, изложенной в кассационных жалобах в указанной части», – подчеркнул защитник. В тоже время Александр Плиев заметил: кассационная инстанция не согласилась с позицией защиты о том, что передача денежных средств сотруднику дежурной части МВД России за предоставление последним сведений об умерших гражданах сотруднику бюро ритуальных услуг не может быть признана дачей взятки, так как действия последних хотя и были связаны с исполнением профессиональных обязанностей, но совершались без использования организационно-распорядительных полномочий, в том числе связанных с принятием решений, имеющих юридическое значение и влекущих юридические последствия. «По мнению защиты, такие действия следовало квалифицировать по ст. 285 “Злоупотребление должностными полномочиями” УК в случае установления, в чем именно выражалась существенность нарушения ими прав и законных интересов граждан, охраняемых законом интересов общества или государства. Именно с такими доводами мы планируем обратиться с жалобой в Верховный Суд РФ», – рассказал адвокат.

Приведет ли сокращение числа выпускников юридических факультетов к закрытию всех вакансий?

---

Распоряжением Правительства РФ от 19 ноября 2025 г. № 3339-р (далее – Распоряжение) утвержден перечень направлений подготовки и специальностей высшего образования, научных специальностей, по которым определяется предельное количество мест для приема на обучение по образовательным программам высшего образования по договорам об образовании, заключаемым при приеме на обучение за счет средств физического и (или) юридического лица, на 2026/27 учебный год. #INSERT_42514_JUSTIFY# О поправках в Закон об образовании1, предусматривающих ограничение контрактного набора в вузы, я высказывался в «АГ» ранее. Мое мнение не изменилось: считаю, что государство не вправе ограничивать волю граждан тратить свои денежные средства на получение конкретной образовательной услуги. #INSERT_40052_JUSTIFY# В перечень подлежащих ограничению ожидаемо попали направления и специальности, включенные в УГС «Юриспруденция»: 40.03.01 «Юриспруденция» (уровень бакалавриата) и все четыре специальности, представленные в специалитете «Юриспруденция» (40.05.01 «Правовое обеспечение национальной безопасности»; 40.05.02 «Правоохранительная деятельность»; 40.05.03 «Судебная экспертиза»; 40.05.04 «Судебная и прокурорская деятельность»). С одной стороны, включение в указанный перечень всех специальностей по УГС «Юриспруденция» представляется справедливым, поскольку получение соответствующего образования отвечает профессиональному цензу высшего юридического образования и допускает выпускника в профессию, где, как полагают авторы соответствующих изменений, нет возможности работать по специальности. С другой стороны – каждое направление подготовки в специалитете уникально и предполагает обучение кадров для соответствующего вида профессиональной деятельности. Возникает вопрос: если правоохранительные и судебные органы, органы прокуратуры заявляют о наличии значительного числа вакансий, стоило ли ограничивать соответствующий набор? Так, если выпускнику специалитета «Правоохранительная деятельность» присуждена квалификация «юрист», он может работать по профессии в большинстве сфер (частной практике, консалтинге, адвокатуре, органах следствия и дознания, иных правоохранительных органах и т.д.), но само направление подготовки задумывалось для удовлетворения нужд правоохранительной системы в квалифицированных кадрах. Система все еще испытывает «кадровый голод», поэтому не стоило ли задуматься о том, как привлечь выпускников в систему после окончания вуза? Однако законодатель, очевидно, выбрал иной путь. Распоряжением не предусмотрена возможность ограничения контрактного набора на направления магистратуры. По всей видимости, это связано с тем, что государство постепенно берет курс на уход от двухуровневой системы образования – на смену направлениям бакалавриата в обозримом будущем придут направления специалитета, а значит, уйдет в прошлое и магистратура. В текущей ситуации активизация контрактного магистерского набора остается одним из возможных вариантов привлечения внебюджетного финансирования для вузов. Министерство науки и высшего образования подготовило проект методических рекомендаций по расчету контрольных цифр приема (КЦП) по контрактному набору и уже довело до университетов КЦП на новый учебный год. Сразу оговорюсь, что увиденные мной значения контрольных цифр несколько отличаются от показателей, которые я рассчитал, основываясь на формулах, представленных в проекте методики. Параллельно Минобрнауки проводит совещания с университетами и предлагает не использовать заложенный Методикой механизм корректировки выделенных контрольных цифр приема в заявительном порядке (а в этом механизме представлен очень важный показатель – реальная востребованность выпускников, определяемый на основе ходатайств работодателей и данных Роструда о трудоустройстве выпускников за предшествующие периоды). Таким образом, вузам придется работать в предложенных реалиях и принимать общий тренд на сокращение набора. Методика в целом ориентирует на то, что в предстоящем учебном году набор должен быть осуществлен в объеме, сопоставимом с набором двух предшествующих лет (значения, которые я вижу по университетам, в которых преподаю, в целом этот тезис подтверждают: существенного сокращения по головным организациям применительно к УГС «Юриспруденция» не произошло). Университеты не первый год отчитываются о показателях набора, о среднем балле ЕГЭ и вынуждены выдерживать показатели эффективности приемной кампании, а количественные и качественные показатели приема включены в эффективный контракт ректоров вузов, невыполнение которых может служить основанием для применения к ректору мер дисциплинарной ответственности и расторжения с ним договора со стороны Минобрнауки. Нетрудно догадаться, что выполнение одновременно двух показателей – большого числа зачисленных студентов и высокого балла ЕГЭ абитуриентов – задача не из легких и для хороших статистических показателей приходилось постараться. При этом вузам, которые не смогли набрать хотя бы 10 студентов в предыдущие годы на соответствующие направления, в праве набора в грядущей приемной кампании должно быть отказано. Кроме того, в расчет принимается средний балл ЕГЭ студентов, поступивших на соответствующие направления в предшествующие два года: если таковой ниже 50 за один экзамен, вузу отказывают в наборе на соответствующее направление или форму обучения. Таким образом, в 2026/27 учебном году наиболее ощутимые ограничения КЦП коснутся вузов, которые не набирали достаточного числа студентов с высокими баллами ЕГЭ. Вузы, у которых не было проблем с набором, продолжат существование. Представляется, что общий объем ограничения набора по направлению «Юриспруденция» приведет к сокращению общего контингента первокурсников по данным программам в стране примерно на 20%. Надеюсь, это приведет к увеличению доли мотивированных студентов, которые будут поступать на юрфак более осознанно, а также к тому, что практика зачисления в вуз любого абитуриента, сдавшего необходимые ЕГЭ, будет отмирать. Сохранится ли эта тенденция и будут ли установлены новые ограничения в следующих приемных кампаниях – покажет время. Сегодня под удар попадают в первую очередь филиалы образовательных организаций и не подведомственные Минобрнауки организации, осуществляющие наборы на определенные правительством направления подготовки (например, насколько мне известно, в образовательных организациях, подведомственных Министерству транспорта РФ, уже принято решение о закрытии набора на юридические направления практически во всех вузах). В уязвимом положении также окажутся вузы, которые нельзя считать классическими университетами, не специализирующиеся на обучении студентов по направлениям подготовки, определенным Правительством РФ (например, при распределении КЦП на юридический набор между техническим и классическим университетами в одном регионе преимущество, очевидно, нужно отдавать в пользу второго, если иные подлежащие учету факторы отсутствуют). Отвечая на вопрос, будет ли благодаря сокращению контрактного набора снижено число выпускников, которые по завершении обучения не работают по специальности, замечу: количество невостребованных вакансий вырастет примерно на ту же долю, на которую сократится число студентов, а впоследствии – выпускников. То есть с высокой вероятностью есть риск получить эффект, обратный ожидаемому. Думается, указанные меры также могут привести к тому, что студенты юридических специальностей будут учиться преимущественно в ведущих вузах, выпускники которых, как и выпускники иных высших учебных заведений, не всегда готовы работать по специальности. В профессии юриста (как и в любой другой) можно разочароваться как в процессе обучения, так и в дальнейшем, столкнувшись с рабочими буднями, и даже если юрист окончил «топовый» профильный вуз, не исключено, что он построит карьеру на ином, не юридическом поприще. Представляется, что идея ограничения КЦП, воспринятая правительством, основана на ошибочной гипотезе о том, что выпускники «нетоповых» вузов не работают по специальности. К сожалению, реальность такова, что по специальности будут работать и не все выпускники «топовых» вузов. Возможно, доля тех, кто не работает по специальности, будет отличаться, но, убежден, – незначительно. Резюмируя, отмечу: в стране множество вакансий юристов, но много и выпускников юридических факультетов. Приведет ли сокращение числа выпускников юрфаков к закрытию всех вакансий? При снижении числа выпускников снижается и число лиц, ищущих работу, а значит, есть основания полагать, что вакансии будут закрываться еще хуже. 1 Федеральный закон от 23 мая 2025 г. № 114-ФЗ «О внесении изменений в статьи 101 и 104 Федерального закона “Об образовании в Российской Федерации”».

Адвокат отстояла в апелляции право на принесение извинений ей и доверителю полицейскими

---

В комментарии «АГ» адвокат Валентина Ященко отметила, что апелляционное определение подтверждает необходимость соблюдения закона каждым сотрудником полиции, поскольку процедура принесения извинений представляет собой важный механизм, направленный на восстановление справедливости и поддержание высокого уровня профессионализма и этики. Как стало известно «АГ», 27 октября Московский областной суд вынес апелляционное определение (имеется у редакции) об оставлении в силе решения суда первой инстанции, ранее признавшего незаконным непринесение сотрудниками полиции письменных извинений адвокату Валентине Ященко и ее подзащитной и обязавшего начальника ОМВД России по г.о. Истра Александра Рябцева и начальника СО МВД России по г.о. Истра Сергея Кучеренко принести извинения административным истцам. Как ранее сообщала «АГ», в производстве СО МВД России по городскому округу Истра находилось уголовное дело в отношении нескольких лиц, включая Ю.Я., о совершении преступлений, предусмотренных ч. 4 ст. 160 и ч. 4 ст. 159 УК РФ, по факту присвоения и хищения денежных средств АО «Сокол». 16 июня 2022 г. следствие провело в связи с этим делом обыск в жилище адвоката Валентины Ященко вопреки ее ссылкам на наличие статуса спецсубъекта. В этот же день старший следователь Нелли Аванесян попыталась допросить адвоката в качестве свидетеля, а затем отказала ей в участии в деле в качестве защитника. 16 августа постановлением первого заместителя прокурора Московской области были признаны незаконными обыск в жилище и допрос защитника Валентины Ященко в рамках вышеуказанного дела. Тем самым были признаны недопустимыми протокол допроса свидетеля Валентины Ященко и протокол обыска, совершенные по решению старшего следователя Нелли Аванесян оперативниками ОЭБ и ПК ОМВД по г.о. Истра, в том числе Александром Каширным, Сергеем Родиным и Иваном Чекловым. 17 августа 2022 г. Истринский городской суд признал незаконным бездействие следователя Нелли Аванесян, выразившееся в неознакомлении защитника с постановлением о назначении экспертизы по уголовному делу. Тогда же было признано незаконным постановление этого следователя о принудительном приводе Ю.Я. Впоследствии апелляция признала незаконным ходатайство этого следователя о допросе адвоката Валентины Ященко по делу. 9 сентября Истринский горсуд признал незаконным бездействие старшего следователя Нелли Аванесян, выразившееся в неознакомлении защитника Дениса Тихонова с протоколами следственных действий и иными документами по этому делу. 7 ноября 2022 г. вышеуказанный суд вынес частное постановление в адрес начальника СО МВД по Истринскому городскому округу на допущенные следователем Аванесян нарушения закона при проведении предварительного расследования по делу. 24 июля 2023 г. также было вынесено частное постановление ввиду нарушений по делу со стороны правоохранителей. Впоследствии Валентина Ященко и Ю.Я. обратились в суд с административным иском к начальнику ОМВД по г.о. Истра Александру Рябцеву, начальнику СО МВД по г.о. Истра Сергею Кучеренко, следователю Нелли Аванесян, оперативникам Александру Каширному, Сергею Родину, Ивану Чеклову и Дмитрию Тихонову, требуя обязать вышеуказанных лиц принести извинения ввиду нарушения прав административных истцов, установленных вышеуказанными судебными актами, вступившими в законную силу. 30 июня 2025 г. Истринский городской суд удовлетворил иск, напомнив, что извинения гражданам, права и свободы которых были нарушены сотрудником полиции, приносятся этим сотрудником или его начальником. Суд также заметил, что судебные акты, на которые ссылались административные истцы, не были отменены и вступили в законную силу на момент рассмотрения дела в суде, акт прокурорского надзора от 16 августа 2022 г. также не был отменен. Представленным заключением по результатам служебной проверки, утвержденной начальником ОМВД, частное постановление суда от 24 июля 2023 г. было исполнено, тем самым был подтвержден факт нарушения служебной дисциплины. О принятии мер и проведении служебных проверок по иным фактам в суд не сообщено. «То есть имеются основания для принесения извинений адвокату Валентине Ященко и гражданину РФ Ю.Я. (вступивший в законную силу судебный акт о признании действий органа полиции незаконными), на момент вынесения решения суда такие извинения им принесены не были, что является нарушением прав административных истцов», – отмечалось в решении. При этом суд отклонил доводы представителя ОМВД о том, что на адвоката не распространяются положения Приказа МВД от 15 августа 2021 г. № 795, предусматривающего извинения гражданину РФ, поскольку применение в положениях КАС РФ, Закона о полиции и вышеуказанного приказа МВД понятия «гражданин» не означает, что эти НПА не распространяются на участвующего в административных правоотношениях адвоката и что он, в отличие от других лиц, не имеет права на принесение извинений сотрудниками полиции. Первая инстанция также отклонила доводы представителя ОМВД о том, что на старшего следователя Нелли Аванесян не распространяются положения приказа МВД № 795. «Сам факт смены руководства ОМВД по городскому округу Истра Московской области не исключает обязанности начальника ОМВД принести извинения за допущенные подчиненными им должностными лицами нарушения прав граждан, к числу которых относится в том числе адвокат Валентина Ященко», – подчеркнул суд, признав незаконным бездействие сотрудников полиции, выразившееся в непринесении письменных извинений адвокату Валентине Ященко и ее доверителю, и обязав Александра Рябцева и Сергея Кучеренко принести извинения административным истцам. Далее ОМВД России «Истринский» подал апелляционную жалобу на это судебное решение в Московский областной суд, ссылаясь, в частности, на то, что действия административного ответчика, признанные незаконными, были совершены сотрудником юстиции, а не сотрудником полиции, поскольку Сергей Кучеренко был переведен в ОМВД только 1 февраля 2025 г. и по настоящее время осуществляет обязанности не по должности сотрудника полиции, имея звание подполковника юстиции. В возражениях на эту жалобу Валентина Ященко потребовала оставить в силе решение первой инстанции. Рассмотрев дело, апелляция напомнила, что порядок принесения извинений гражданину, чьи права и свободы были нарушены сотрудником полиции, определен в Приказе МВД России № 795. Извинения гражданину приносятся в возможно короткий срок, но не позднее одного месяца со дня установления или подтверждения факта нарушения прав и свобод гражданина сотрудником полиции или вступления в законную силу решения суда, признавшего незаконными действия или бездействие сотрудника полиции, если иное не установлено судом. «Как верно установлено судом первой инстанции и подтверждается материалами дела, при наличии условий для принесения извинений Ю.Я. и Валентине Ященко (вступивший в законную силу судебный акт о признании действий органа полиции незаконными), на момент вынесения решения суда такие извинения принесены не были, что является нарушением прав административных истцов», – заметил Московский областной суд. Он добавил, что доводы апелляционной жалобы направлены на переоценку доказательств и установленных судом обстоятельств, они не содержат в себе данных, которые не были бы проверены и учтены нижестоящим судом: «Несогласие административного ответчика с выводами суда, иная оценка фактических обстоятельств дела не означают, что при рассмотрении дела допущена судебная ошибка, и не подтверждают, что имеет место нарушение судом норм материального права». Таким образом, апелляция оставила в силе решение первой инстанции и отказала в удовлетворении апелляционной жалобы ОМВД. В комментарии «АГ» адвокат Валентина Ященко заметила, что апелляционное определение подтверждает справедливость ее и ее подзащитной правовой позиции, а также необходимость соблюдения закона каждым сотрудником полиции. «Факт принесения извинений имеет огромное значение для восстановления справедливости и доверия к правоохранительным органам со стороны не только меня и моего доверителя, но и всех россиян в целом. Он свидетельствует о признании вины и желании исправить ситуацию. Когда сотрудники полиции допускают нарушения прав граждан, принесение официальных извинений становится обязательным действием, установленным законом. Это подчеркивает уважение к правам и достоинству каждого человека. Что касается нашего конкретного случая, мы столкнулись с рядом серьезных нарушений наших прав и свобод, зафиксированных в судебном порядке и в рамках прокурорского надзора. Эти нарушения включали незаконный обыск, незаконный отвод, неправомерный допрос, несоблюдение процедур ознакомления с материалами дела и отказ в предоставлении необходимых документов. Все эти факты были подтверждены официальными судебными актами и актом прокурорского надзора», – отметила она. Тем не менее, как заметила Валентина Ященко, несмотря на наличие судебных решений, никто из виновных сотрудников полиции официально не принес адвокату и ее доверителю извинения и не понес должное наказание. «Более того, начальник КМУ ГУ МВД России по Московской области Аза Батажова отрицает факт существования этих судебных актов и акта прокурорского надзора. При этом именно данный факт стал основанием для подачи нами административного иска. Мы требуем, чтобы начальник отдела МВД России по городу Истра и начальник следственного отдела признали свою вину публично и принесли официальные извинения. В связи с этим апелляционное определение свидетельствует о приверженности принципам верховенства права и уважения человеческого достоинства. Оно укрепляет веру граждан в способность государства обеспечить соблюдение их прав и защищает право каждого на справедливое обращение со стороны государственных служащих», – полагает адвокат. Валентина Ященко также напомнила, что последствия для сотрудника полиции, обязанного принести извинения гражданину, включают следующее: прежде всего обязанность восстановить права – сотрудник полиции, чье поведение привело к нарушению прав гражданина, обязан предпринять шаги по восстановлению нарушенных прав. «Принесение извинений происходит в соответствии с Законом о полиции и Приказом МВД России № 795, полицейский или руководство обязаны принести публичные извинения потерпевшему гражданину лично или письменно. Нарушение правовых норм и неисполнение обязанности принести извинения могут повлечь дисциплинарные взыскания вплоть до увольнения полицейского. Подобные случаи фиксируются в личном деле сотрудника и учитываются при оценке его профессиональной пригодности. Факт признания вины перед гражданином негативно влияет на репутацию сотрудника среди коллег и общественности. Подобный инцидент может стать препятствием карьерному росту и повышению в звании. Каждый случай нарушения ведет к проведению служебной проверки, результатами которой могут стать лишение премий, занесение выговоров и прочие санкции», – пояснила адвокат. Она добавила, что уклонение от признания вины в содеянном и отказ в принесении извинений подрывают авторитет МВД России. «Отсутствие адекватной реакции на нарушения создает негативное впечатление о работе всей системы правопорядка, снижая уровень доверия населения к органам полиции. Мы надеемся, что этот судебный прецедент повлечет усиление контроля над деятельностью сотрудников полиции, допустивших злоупотребление своими должностными полномочиями. Таким образом, процедура принесения извинений представляет собой важный механизм привлечения к ответственности сотрудников полиции, направленный на восстановление справедливости и поддержание высокого уровня профессионализма и этики», – подытожила Валентина Ященко.

ВС пояснил нюансы привлечения публичных образований к ответственности за несанкционированные свалки

---

По мнению одного эксперта «АГ», в этом деле ВС РФ указывает на необходимость установления надлежащего ответчика по делу о возмещении вреда окружающей среде, в данном случае – органа власти, в ведении которого находится загрязненная территория, что соответствует требованиям ст. 42 ЗК РФ. Другая полагает, что ключевой вывод Суда заключается в том, что при разрешении споров о загрязнении земель, особенно на особо охраняемых природных территориях и землях неразграниченной собственности, суды обязаны тщательно устанавливать круг ответственных лиц, проверять наличие оформленных охранных обязательств, а также учитывать распределение полномочий и источников финансирования между уровнями публичной власти. Верховный Суд вынес Кассационное определение по делу № 77-КАД25-1-К1, в котором разъяснен порядок привлечения городских властей к ответственности за несанкционированные свалки, выявленные, в том числе, в границах памятников природы регионального значения. Весной 2024 г. Управление экологии и природных ресурсов Липецкой области на основании запроса Липецкой межрайонной природоохранной прокуратуры провело обследование общедоступной территории Липецка, по результатам которого в русле и в акватории реки Липовки, на прилегающей к ней территории, расположенной в границах памятника природы регионального значения «Низовья Каменного лога», а также вблизи улицы Вермишева на землях, собственность на которые не разграничена, были выявлены несанкционированные свалки. В связи с этим Липецкий межрайонный природоохранный прокурор обратился в суд с административным иском к департаменту дорожного хозяйства и благоустройства администрации Липецка о признании незаконным бездействия, выразившегося в непринятии мер по устранению отходов производства и потребления четвертого и пятого классов опасности, о возложении обязанности ликвидировать выявленные загрязнения. К участию в деле в качестве заинтересованных лиц привлечены Управление благоустройства города Липецка, Донское бассейновое водное управление Росводресурсов и администрация Липецка. В ходе судебного разбирательства помощник Липецкого межрайонного природоохранного прокурора пояснил, что выявленные в границах Липецка загрязнения устранены частично, при этом он не отказался от заявленных требований в указанной части. Суд удовлетворил административный иск частично, обязав Департамент ликвидировать места несанкционированного размещения отходов производства и потребления четвертого и пятого классов опасности, расположенные в границах памятника природы регионального значения в срок до 1 декабря 2024 г. за счет средств местного бюджета. В удовлетворении остальных требований было отказано. Апелляция и кассация поддержали это решение. Суды сочли, что на административного ответчика возложена обязанность по уборке территории Липецка, в том числе по ликвидации несанкционированных свалок. Разрешая вопрос финансового обеспечения, суды заметили, что отходы производства и потребления возникли в результате жизнедеятельности населения Липецка и ненадлежащего исполнения Департаментом полномочий в области обращения с отходами, в связи с чем определили в качестве источника финансирования мероприятий по их ликвидации городской бюджет. Изучив кассационную жалобу Департамента, Судебная коллегия по административным делам Верховного Суда, в частности, напомнила, что передача памятников природы регионального значения под охрану сопровождается оформлением охранного обязательства и паспорта памятника природы. Однако суды не исследовали эти документы и достоверно не установили лицо, принявшее на себя обязательство по обеспечению режима охраны памятника природы регионального значения «Низовья Каменного лога», при этом областное Минприроды к участию в деле для установления данного обстоятельства не привлекалось. Кроме того, указал ВС, при разрешении вопроса финансового обеспечения суды не учли п. 3 ст. 27 Закона об особо охраняемых природных территориях, в силу которого расходы собственников, владельцев и пользователей земельных участков на обеспечение установленного режима особой охраны памятников природы регионального значения возмещаются за счет средств бюджетов субъектов РФ, а также средств внебюджетных фондов. Как следует из ч. 2 ст. 9 Закона об особо охраняемых природных территориях Липецкой области, действовавшего в период рассмотрения дела, объем финансирования мероприятий по обеспечению охраны особо охраняемых природных территорий областного значения ежегодно определяется в Законе Липецкой области об областном бюджете на очередной финансовый год и плановый период. Таким образом, заметил Верховный Суд, разрешению административного требования о возложении обязанности по финансированию мероприятий по ликвидации загрязнения земель, на которых находится памятник природы регионального значения, предшествует рассмотрение вопроса о том, доводились ли соответствующие бюджетные ассигнования до лица, взявшего на себя охранное обязательство. Однако нижестоящие суды это обстоятельство не проверили. Кроме того, их выводы о загрязнении берега местной реки не мотивированы и не согласуются с материалами дела, в частности, с объяснениями административного ответчика, который утверждал, что отходы, образовавшиеся в местах с конкретными координатами, находятся в русле реки Липовки. «Между тем выяснение вопроса о том, входит ли загрязненная территория с указанными выше координатами в границы водного объекта, юридически значимо для разрешения дела и необходимо для правильного применения норм материального права <…> водное законодательство возлагает полномочие по охране расположенных в Липецкой области поверхностных вод реки Липовки и покрытых ими земель в пределах береговой линии, водоохранных зон и границ прибрежных защитных полос на Минприроды Липецкой области», – заметил ВС. Он добавил, что суду следовало выяснить, входит ли загрязненный участок с соответствующими координатами в границы водного объекта, передавались ли полномочия по его охране лицу, принявшему на себя обязательство по обеспечению режима охраны памятника природы регионального значения «Низовья Каменного лога», и разрешить требования в том числе с учетом водного законодательства. Рассматривая заявленные требования в части ликвидации несанкционированных свалок, расположенных вблизи улицы Вермишева на землях, собственность на которые не разграничена, суды преждевременно выявили наличие в действиях кассатора незаконного бездействия, поскольку всесторонне не исследовали и не оценили существенные обстоятельства, влияющие на исход дела. Со ссылкой на Постановление КС РФ от 30 мая 2023 г. № 27-П Верховный Суд напомнил, что на органы местного самоуправления муниципальных образований прямо не возложена обязанность по ликвидации несанкционированных свалок, обнаруженных на расположенных в границах муниципальных образований землях или земельных участках, государственная собственность на которые не разграничена. Органы местного самоуправления не могут и не должны нести всю полноту ответственности за ликвидацию мест несанкционированного размещения твердых коммунальных отходов, собственник которых или разместившее их лицо не установлены, если такие свалки обнаружены на расположенных в границах соответствующих муниципальных образований участках земли, находящихся в государственной собственности, и при этом не установлено, что возникновение или продолжение функционирования конкретного места размещения отходов вызвано умышленными неправомерными действиями органа местного самоуправления или должностного лица данного муниципального образования. До внесения изменений в правовое регулирование допускается принятие судебных актов, обязывающих муниципалитеты ликвидировать за счет средств местного бюджета несанкционированные свалки, когда они не обеспечили такую ликвидацию самостоятельно или не заключили соответствующий договор с региональным оператором, если такие места находятся в границах муниципального образования на землях и земельных участках, госсобственность на которые не разграничена. В судебном решении должно быть указано в том числе на минимально допустимый, исходя из обстоятельств конкретного дела, объем софинансирования из федерального бюджета или бюджета субъекта РФ. При этом органы местного самоуправления, полностью исполнившие за счет бюджетов муниципальных образований после вынесения указанного постановления КС соответствующие судебные решения, имеют право на возмещение части расходов, фактически понесенных ими на ликвидацию несанкционированных свалок, из федерального бюджета и бюджета субъекта РФ в равных долях, если такие места находятся на расположенных в границах муниципальных образований землях или участках, госсобственность на которые не разграничена. Такое возмещение возможно, если не установлено, что возникновение или продолжение функционирования места несанкционированного размещения твердых коммунальных отходов вызвано умышленными неправомерными действиями органа местного самоуправления или должностного лица этого муниципального образования. В этом деле, как счел ВС, судами не выяснено, по каким причинам образовались свалки, каковы были их объем и площадь на момент принятия судебного решения, осуществляла ли администрация Липецка предусмотренные п. 1 ст. 72 ЗК РФ полномочия, были ли созданы ею места накопления отходов в достаточном для населения количестве. Также судами не дана оценка действиям ответчика, направленным на минимизацию риска возникновения мест несанкционированного размещения отходов. В связи с этим Верховный Суд отменил решения нижестоящих инстанций и вернул дело на новое рассмотрение. Руководитель экологической группы сибирского офиса «Пепеляев Групп» Юлия Юрченко заметила, что в этом деле ВС РФ указывает на необходимость установления надлежащего ответчика по делу о возмещении вреда окружающей среде, в данном случае – органа власти, в ведении которого находится загрязненная территория, что соответствует требованиям ст. 42 ЗК РФ. «Также необходимо отметить, что Законом об отходах производства и потребления прямо предусмотрены лишь следующие обязанности органа местного управления в части обращения с отходами: определение схемы размещения мест накопления твердых коммунальных отходов и ведение реестра таких мест. Кроме того, в соответствии с положениями ст. 210 ГК РФ, ст. 16.1, 77, 78 Закона об охране окружающей среды обязанность нести затраты на обращение с отходами возложена на лицо, в результате хозяйственной деятельности которого они образовались, обязанность возмещения вреда окружающей среде возложена на лицо, причинившее такой вред», – напомнила она. Как пояснила эксперт, для ситуаций, когда лицо, причинившее вред окружающей среде, установить невозможно, законом предусмотрен механизм ликвидации вреда за счет средств экологических платежей для объектов накопленного вреда. «Во исполнение поручения Президента РФ подготовлен законопроект, который предусматривает возможность предоставления загрязненной территории для ликвидации вреда за счет средств юрлица или ИП, с последующим предоставлением такому лицу права на получение в аренду земельного участка, находящегося в государственной или муниципальной собственности, без проведения торгов. Реализация указанного механизма позволит очищать загрязненные территории без привлечения бюджетных средств», – заключила Юлия Юрченко. Юрист ZHAROV GROUP Сюзанна Торосян заметила, что ВС РФ указал на системные ошибки нижестоящих судов, которые преждевременно возложили на муниципальный департамент обязанность по ликвидации свалок без должного правового анализа. «Ключевой вывод Суда заключается в том, что при разрешении споров о загрязнении земель, особенно на особо охраняемых природных территориях и землях неразграниченной собственности, суды обязаны тщательно устанавливать круг ответственных лиц, проверять наличие оформленных охранных обязательств, а также учитывать распределение полномочий и источников финансирования между уровнями публичной власти. Данная позиция напрямую следует из правовых позиций КС РФ, который неоднократно подчеркивал, что автоматическое возложение расходов на местные бюджеты без установления вины или специального регулирования недопустимо», – пояснила она. Это определение ВС, по мнению эксперта, имеет важное практическое значение для правоприменения в экологической сфере. «Оно ужесточает требования к доказыванию в делах о природоохранных нарушениях, обязывая суды первой инстанции исследовать весь комплекс обстоятельств: причины образования свалок, объемы загрязнения, наличие достаточной инфраструктуры для обращения с отходами, а также четко определять границы ответственности между федеральными, региональными и муниципальными органами. Для природоохранных прокуроров и истцов это означает необходимость более тщательной подготовки исков и сбора доказательств, в то время как для органов местного самоуправления создается дополнительный процессуальный механизм защиты от необоснованного возложения расходов. Таким образом, определение ВС способствует более взвешенному и юридически точному разрешению экологических споров, ориентируя правоприменительную практику на принципы разграничения полномочий и софинансирования», – отметила Сюзанна Торосян.

Международные процедуры розыска не могут подменять конституционные гарантии собственности

---

История из практики нашего адвокатского бюро на первый взгляд напоминает сюжет из криминальной хроники, но на деле стала показательным примером того, как адвокатская настойчивость и грамотное использование процессуальных инструментов способны защитить права добросовестного приобретателя. К нам обратился А., приобретший в ноябре 2023 г. автомобиль марки «Мерседес». Сделка была оформлена в соответствии с законом: договор купли‑продажи, расписка о передаче денежных средств, регистрация транспортного средства в ГИБДД, запись в электронном ПТС. Машина исправно служила новому владельцу до июля 2024 г., когда в Москве его остановили сотрудники ДПС. Проверка показала, что ТС числится в международном розыске по линии Интерпола. Документы у А. изъяли, машину опечатали и направили на стоянку районного ОМВД. С этого момента началась история, которая длилась больше года. Автомобиль простаивал на ведомственной парковке, а его владелец не мог ни пользоваться им, ни получить копии процессуальных документов. Когда А. обратился за квалифицированной юридической помощью, у него не было ни протокола изъятия ТС, ни постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, ни номера КУСП. Нашей первой задачей стало добиться доступа к материалам проверки. Для этого мы подали жалобу в порядке ст. 125 УПК РФ, указав, что непредставление документов нарушает конституционные права доверителя. Дальнейшая стратегия строилась на нескольких ключевых аргументах. Во‑первых, А. – добросовестный приобретатель. Гражданский кодекс РФ (ст. 223, 302, 460) защищает права и законные интересы таких лиц: если имущество приобретено возмездно и зарегистрировано, собственник вправе рассчитывать на защиту его прав, пока не доказано обратное. Во‑вторых, объявление ТС в международный розыск не дает права на его бессрочное удержание. Согласно письму НЦБ Интерпола от 23 апреля 1999 г. № 11/54 страна‑инициатор обязана подтвердить розыск в течение двух месяцев, а в отсутствие действий в течение шести месяцев автомобиль должен быть снят с учета. Эти сроки были давно нарушены. В‑третьих, ведомственные инструкции МВД (включая приказ от 6 октября 2006 г. № 786 и Инструкцию № 34/151) предусматривают, что в подобных случаях достаточно изъять документы и выдать новое свидетельство с отметкой «Розыск Интерпола без права отчуждения», а вовсе не забирать автомобиль у владельца на неопределенный срок. Суд первой инстанции поначалу занял формальную позицию и отказал в удовлетворении жалобы2. При этом он не привел норм в обоснование отказа, мотивировав лишь тем, что постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в очередной раз было отменено постановлением первого заместителя межрайонного прокурора г. Москвы и даны указания о проведении дополнительных проверочных мероприятий. Таким образом, фактически возобновлялась процессуальная проверка, при осуществлении которой транспортное средство остается удержанным. Однако Московский городской суд отменил это решение, указав, что первая инстанция не исследовала обстоятельства дела и не дала надлежащей оценки доводам заявителя3. Как отмечалось в апелляционном постановлении, суд первой инстанции, оставляя жалобу заявителя без удовлетворения, не усмотрел оснований для признания незаконным бездействия сотрудников районного ОУР ОМВД, мотивируя тем, что органами прокуратуры приняты меры прокурорского реагирования, выразившиеся в вынесении представления об устранении нарушений уголовно-процессуального законодательства в связи с не проведенной в полном объеме проверкой. Однако такой вывод апелляция не признала обоснованным, подчеркнув, что принятие мер прокурорского реагирования не освобождает суд от обязанности реагировать на нарушения уголовно-процессуального законодательства, которые могут причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства, и требовать от должностных лиц устранить эти нарушения. При новом рассмотрении суд первой инстанции признал удержание автомобиля незаконным4, отметив, что его длительное изъятие без возбуждения уголовного дела и в отсутствие процессуального решения о судьбе имущества грубо нарушает право собственности. При этом суд обязал начальника ОМВД устранить нарушения, согласившись с доводами, изложенными в жалобе, – в частности, со ссылкой на п. 3 письма НЦБ Интерпола от 23 апреля 1999 г. № 11/54 и п. 241 Инструкции по организации информационного обеспечения сотрудничества по линии Интерпола, утвержденной приказом МВД РФ № 786, Минюста России № 310, ФСБ РФ № 470, ФСО РФ № 454, ФСКН № 333, ФТС РФ № 971 от 6 октября 2006 г. Более того, суд установил, что районным ОМВД неоднократно выносились постановления об отказе в возбуждении уголовного дела по факту кражи, которые отменялись прокуратурой. Вопрос относительно судьбы автомобиля в постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела разрешен не был. Суд также обратил внимание, что факт нахождения автомобиля в международном розыске не является безусловным основанием для его бессрочного изъятия у добросовестного приобретателя на территории России. Задача органов дознания – в разумный срок проверить правомерность и основания такого розыска, установить, не снят ли он и не является ли данная информация устаревшей или ошибочной. Бездействие и затягивание проверки не должно лишать гражданина его имущества. Полагаю, данный пример важен не только в отношении конкретного лица. Он демонстрирует, что адвокат, вооруженный нормами Конституции, гражданского и уголовно‑процессуального кодексов, а также ведомственными инструкциями и международными регламентами, способен эффективно защищать права и законные интересы доверителя. Из анализа этого дела следуют несколько выводов. В частности, нужно всегда добиваться доступа к материалам проверки и фиксировать отказы. При этом следует ссылаться не только на нормы УПК, но и на гражданско‑правовые нормы о добросовестном приобретении (ст. 223, 302 и 460 ГК РФ). Важно также помнить о регламентных сроках Интерпола и внутренних приказах МВД, ограничивающих возможность бессрочного удержания имущества. Наконец, необходимо контролировать исполнение судебных решений, вплоть до обращения к судебным приставам. В заключение добавлю, что история нашего доверителя – это напоминание о том, что международные разыскные процедуры не могут подменять конституционные гарантии собственности. Адвокатская настойчивость и системная работа с нормами права позволяют достичь баланса между частными и публичными интересами. В этом смысле дело о «Мерседесе» – не просто частный спор, а показатель того, как судебный контроль по ст. 125 УПК помогает в защите прав человека. 1 Инструкция о порядке изъятия, учета, хранения и передачи вещественных доказательств по уголовным делам, ценностей и иного имущества органами предварительного следствия, дознания и судами (утверждена Генпрокуратурой СССР, МВД СССР, Минюстом СССР, Верховным Судом СССР, КГБ СССР 18 октября 1989 г. № 34/15) (с изменениями и дополнениями). 2 Дело № 3/12-0126/2025. 3 Дело № 10-15521/2025. 4 Дело № 3/12-0183/2025.

В рамках БЮП адвокат добилась выплат близким погибшего на СВО военнослужащего без постоянной регистрации

---

В комментарии «АГ» представитель истца – матери погибшего рассказала, что по делу были опрошены свидетели, представлены справки из общеобразовательной и спортивной школы, где проходили обучение дети погибшего, полис ОМС погибшего и сведения о прикреплении его к медицинскому учреждению, скриншоты страниц социальных сетей, содержащих информацию о проживании погибшего в Одинцовском районе. Как стало известно «АГ», Московский городской суд оставил без изменений решение первой инстанции, которая обязала минсоцразвития Московской области выплатить соцподдержку родственникам погибшего на СВО военнослужащего, у которого отсутствовала постоянная регистрация по месту жительства в Московской области. В. проживал в п. Кокошкино, где до 2021 г. имел постоянную регистрацию по месту жительства. В 2021 г. он переехал к своей будущей супруге Н. и был зарегистрирован по месту пребывания в Московской области в г. Краснознаменске сроком на год, затем такая регистрация была продлена еще на год. Мужчина был прикреплен к Краснознаменской поликлинике, а его дочери от первого брака в период их проживания с ним на протяжении около двух лет обучались в местной гимназии. В. заключил контракт с Минобороны России для прохождения военной службы и погиб при участии в боевых действиях в зоне специальной военной операции. Мать погибшего П. обратилась с заявлением в министерство социального развития Московской области о начислении и выплате меры поддержки, однако получила отказ, мотивированный отсутствием у ее сына постоянной регистрации по месту жительства. После этого женщина обратилась в военный комиссариат с просьбой о помощи в получении положенной семье погибшего военнослужащего выплаты, где ей было рекомендовано обратиться в суд. После этого П. обратилась за помощью в Центр БЮП г.о. Одинцово, где ее делом занималась адвокат Людмила Карбушева. Далее мать военнослужащего, его вдова Н. и бывшая жена Б., действующая в интересах несовершеннолетних дочерей В., обратились в суд с иском к Минсоцразвития МО и Военному комиссариату Московской области. Они просили обязать ведомство назначить и произвести единовременную выплату, предусмотренную постановлением правительства Московской области № 292/12 от 29 марта 2022 г. «Об утверждении Порядка назначения и выплаты дополнительной меры социальной поддержки членам семей погибших (умерших) военнослужащих, лиц, проходящих службу в войсках национальной гвардии РФ и имеющих специальное звание полиции, добровольцев». Дело рассматривал Одинцовский городской суд. В судебном заседании свидетель С. пояснила, что работала в магазине и хорошо знала погибшего. Он переехал в г. Краснознаменск в 2021 г., каждый день гулял с собакой. В конце мая 2024 г. В. просил ее взять собаку на передержку, так как супруга была в командировке. С ним какое-то время жили две его дочери, хорошо знакомые свидетелю, поскольку они приходили вместе в магазин. Когда В. ушел на СВО, девочек забрала его бывшая жена. Свидетель Т. указывала, что является матерью Н., они все вместе с В. жили у нее в квартире, потом супруги сняли квартиру в Краснознаменске, куда В. привез дочерей от первого брака. Изучив материалы дела, суд первой инстанции установил, что В. действительно проживал в съемных квартирах, что подтверждается договорами аренды и показаниями свидетелей. Суд пришел к выводу, что отсутствие постоянной регистрации по месту жительства погибшего военнослужащего на территории Московской области в г. Краснознаменске, где он фактически проживал длительное время, не может служить основанием для ограничения членов его семьи на получение меры социальной поддержки, предусмотренной постановлением правительства МО № 292/12. Ссылаясь на положения ст. 20 ГК и ст. 2 и 3 Закона о праве граждан РФ на свободу передвижения, выбор места пребывания и места жительства в пределах России, суд указал, что регистрация не входит в понятие «место жительства» и является лишь одним из доказательств, подтверждающих факт нахождения гражданина по месту пребывания или по месту жительства. Таким образом, отсутствие регистрации по месту жительства не исключает возможности установления судом места жительства гражданина на основе других доказательств, не обязательно исходящих от органа регистрационного учета. Суд признал доводы ответчика об отсутствии права на получение выплаты необоснованными. Кроме того, первая инстанция отметила: доводы представителя ответчика о том, что военный комиссариат не передал своевременно в орган социального развития сведения о погибшем, не являются основанием для отказа истцам в выплате, предусмотренной законом. В итоге Одинцовский городской суд 5 февраля частично удовлетворил иск. На минсоцразвития Московский области была возложена обязанность назначить и произвести в пользу истцов в равных долях единовременную выплату в размере 3 млн руб., предусмотренную постановлением правительства № 292/12. В удовлетворении исковых требований к Военному комиссариату Московской области было отказано. Министерство социального развития Московской области подало апелляционную жалобу, однако апелляционный суд оставил решение первой инстанции без изменений. В комментарии «АГ» адвокат Людмила Карбушева отметила, что в силу определенных обстоятельств на момент заключения контракта с Министерством обороны у военнослужащего действительно не было постоянной регистрации по месту жительства. В то же время он родился, вырос и до отправки в зону боевых действий проживал в Московской области и на протяжении длительного времени имел временную регистрацию по месту жительства супруги. «Мама погибшего обратилась за помощью в Центр БЮП г.о. Одинцово. Изучив документы, мы пришли к выводу о наличии нарушения ее прав и необходимости обращения в суд за их восстановлением, так как отсутствие постоянной регистрации по месту жительства погибшего военнослужащего на территории Московской области, где он фактически проживал длительное время, не может служить основанием для ограничения членов его семьи на получение меры социальной поддержки, предусмотренной постановлением правительства Московской области № 292/12», − рассказала она. Людмила Карбушева указала, что предметом доказывания по данному иску являлось длительное проживание военнослужащего на территории Московской области. По делу были опрошены свидетели: соседи, друзья, продавец магазина возле дома погибшего, представлены справки из общеобразовательной и спортивной школы, где проходили обучение дети погибшего, полис обязательного медицинского страхования погибшего и сведения о прикреплении его к медицинскому учреждению, скриншоты страниц социальных сетей, содержащих информацию о проживании погибшего в Одинцовском районе. «Суды первой и апелляционной инстанций посчитали наши доводы и представленные доказательства убедительными и приняли судебные акты в пользу истца. В настоящее время решение Одинцовского городского суда исполнено», − отметила адвокат.

КС не увидел нарушений в порядке признания участия лица в преступном сообществе

---

По мнению одного из экспертов «АГ», разъяснения КС РФ практически исключают обоснованность в будущем возражений против обвинения в организации преступного сообщества, основанного на реальном руководстве или участии в структурных подразделениях официального юрлица, предоставляя правоприменителю на свое усмотрение формулировать как обвинение, так и обвинительный приговор. Другой заметил, что в практике системно присутствуют случаи привлечения к ответственности лиц, которые, будучи формально связаны с членами организованного преступного сообщества деловыми, дружескими или родственными отношениями, фактически выполняли «мирные» задачи, не являясь членами именно преступного сообщества. Конституционный Суд вынес Определение № 2666-О/2025 по жалобе на неконституционность ст. 35 «Совершение преступления группой лиц, группой лиц по предварительному сговору, организованной группой или преступным сообществом (преступной организацией)», 193.1 «Совершение валютных операций по переводу денежных средств в иностранной валюте или валюте РФ на счета нерезидентов с использованием подложных документов» и 210 «Организация преступного сообщества (преступной организации) или участие в нем (ней)» УК РФ. Ранее судья Верховного Суда отклонил кассационную жалобу Олега Власова, осужденного по п. «а», «б» ч. 3 ст. 193.1 и ч. 3 ст. 210 УК, на обвинительный приговор и последующие судебные решения. Мужчина был признан виновным в совершении валютных операций по переводу денежных средств в иностранной валюте на банковские счета нерезидента с предоставлением банку недостоверных сведений об основаниях, целях и назначении перевода, с использованием юрлица, созданного для совершения нескольких преступлений, в особо крупном размере, в составе организованной группы, а также виновным в руководстве структурным подразделением преступного сообщества с использованием своего служебного положения председателя совета директоров коммерческого банка. При этом суды отвергли доводы стороны защиты о неучастии Олега Власова в преступном сообществе и о неосуществлении руководства его структурным подразделением со ссылкой на правильную юридическую оценку содеянного им. В жалобе в Конституционный Суд Олег Власов отметил, что ч. 4 ст. 35 и ч. 3 ст. 210 УК РФ противоречат Конституции, поскольку они не содержат точного, однозначного определения понятия «преступное сообщество», что дает возможность толковать его чрезмерно широко, в том числе признавать таковым две взаимоисключающие формы организации группы лиц, не позволяя гражданам предвидеть последствия своих действий. Заявитель добавил, что ст. 193.1 УК предполагает произвольное ограничение прав граждан, установленное в подзаконных нормативных актах, и применение запрета отдельных действий. Сама ст. 210 УК и примечание к ней, как отмечалось в жалобе, допускают расширительное толкование, порождающее неопределенность и неограниченное усмотрение правоприменителя, позволяющие отказывать в применении примечаний к указанной норме в освобождении лица от уголовной ответственности на основе предположений о возможной криминализации в будущем действий виновных. Отказывая в принятии жалобы к рассмотрению, Конституционный Суд напомнил, что ст. 193.1 УК РФ, действуя во взаимосвязи с валютным законодательством, включая Закон о валютном регулировании и валютном контроле, а также иные НПА по вопросам валютного регулирования и контроля, не содержит неопределенности, которая препятствовала бы единообразному ее пониманию и применению правоприменительными органами. В свою очередь, ст. 210 УК РФ, предусматривая ответственность за создание особого вида организованной группы – преступного сообщества или преступной организации, руководство им или участие в нем, связывает ее с дополнительными признаками такой группы, закрепленными в корреспондирующих друг другу положениях этой статьи и ч. 4 ст. 35 Кодекса. «Так, согласно ч. 4 ст. 35 УК РФ преступление признается совершенным преступным сообществом (преступной организацией), если оно совершено структурированной организованной группой или объединением организованных групп, действующих под единым руководством, члены которых объединены в целях совместного совершения одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений для получения прямо или косвенно финансовой или иной материальной выгоды. Кроме того, признаки руководства преступным сообществом (преступной организацией) или входящими в него (нее) структурными подразделениями дополнительно разъяснены в Постановлении Пленума ВС РФ от 10 июня 2010 г. № 12 “О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней)”», – отмечено в определении. КС указал, что в системе уголовно-правового регулирования не допускается уголовная ответственность сотрудников и руководителей или должностных лиц за организацию преступного сообщества или участие в нем лишь в силу организационно-штатной структуры соответствующих организаций или юридических лиц, а также в связи с наличием трудовых, производственных, служебных отношений между ними. Положения ст. 210 УК РФ не означают, что к уголовной ответственности за организацию преступного сообщества или участие в нем можно привлечь лицо, работающее в любой организации, без наличия в его деянии определенных в уголовном законе составообразующих признаков, наличие которых позволяет отграничивать названное деяние от иных противоправных, а тем более законных действий (Определение КС от 8 июля 2021 г. № 1366-О). Таким образом, заметил КС, оспариваемые нормы не содержат неопределенности, в результате которой лицо было бы лишено возможности осознавать противоправность своих действий, предвидеть наступление ответственности за их совершение, и не могут расцениваться как нарушающие права заявителя в указанном им аспекте. Заместитель председателя КА «Нянькин и партнеры» Алексей Нянькин заметил, что отказ Конституционного Суда обоснован ссылкой на ранее вынесенные им определения, а также соответствующие разъяснения Пленума ВС РФ. «Данные КС разъяснения практически исключают обоснованность в будущем возражений против обвинения по ст. 210 УК РФ, основанного на реальном руководстве или участии в структурных подразделениях официального юрлица, предоставляя правоприменителю на свое усмотрение формулировать как обвинение, так и обвинительный приговор. Доводы жалобы об отсутствии возможности предвидения квалификации формы организованной преступной деятельности из-за расширительного определения “преступное сообщество” вряд ли можно рассматривать серьезно, поскольку любая форма умысла должна позволять предвидеть наступление общественно опасных последствий. Статья 193.1 УК РФ, применяемая во взаимодействии с нормами валютного законодательства, сама по себе не может рассматриваться как носящая неопределенный характер, поскольку содержит четкое описание действий, которые законодателем расцениваются как уголовно наказуемые», – полагает он. Управляющий партнер АБ «Михальчик и партнеры ЮК» Алексей Михальчик заметил, что правоприменение при расследовании и рассмотрении дел, совершенных несколькими соучастниками, практически всегда вызывает существенные трудности. «Тем более если речь шла о такой сложной форме соучастия, как организованная преступная группа. По моему мнению, в практике системно присутствуют случаи привлечения к ответственности лиц, которые, будучи формально связаны с членами организованного преступного сообщества деловыми, дружескими или родственными отношениями, фактически выполняли “мирные” задачи, не являясь членами именно преступного сообщества. Данная проблема требует тщательного анализа, так как речь идет о значительном количестве судебных ошибок, подрывающих авторитет судебной системы в целом. Из рассматриваемого определения КС не до конца понятны конкретные обстоятельства, которые послужили основанием для привлечения автора жалобы к уголовной ответственности, но в любом случае Суд мог, пусть и в рамках “отказного” определения, дать более подробное регулирующее разъяснение, чтобы упорядочить судебную практику, но этого, к сожалению, сделано не было», – заметил он.

Пора экзаменов

---

По поручению Правительства России Министерство юстиции Российской Федерации подготовило законопроект, направленный на развитие адвокатуры и профессионализацию на ее основе судебного представительства. Инициатива, активно обсуждаемая последние 10 лет, воплотилась в конкретный проект поправок и стала центральной темой для всего юридического сообщества. По сути, государство решило объединить две профессии – адвокат и частнопрактикующий юрист, которые занимаются одним направлением деятельности – судебным представительством. Право государства устанавливать требования к представителям в судах и определять способы проверки их соответствия бесспорно. И мы понимаем, почему площадкой для объединения выбрана именно адвокатура. Она является профессиональным сообществом, обладающим четкой структурой по всей стране, выверенными традициями, профессиональными и этическими стандартами. Законопроект вызвал оживленную дискуссию, к которой присоединились адвокаты, частнопрактикующие юристы, предприниматели, а также научное сообщество, представители общественных организаций, благотворительных фондов и политических партий. Многие ждали, что скажет крупный юридический бизнес. Поддержав законопроект, коллеги выступили с собственными предложениями о создании новой организационной формы – адвокатской фирмы, действующей по правилам общества с ограниченной ответственностью, а также об ограничении ответственности перед доверителями. И хотя на данном этапе законопроект этого не предусматривает, надо сказать, что поправки позволят юристам со стажем более пяти лет сразу после получения статуса создавать новые адвокатские образования. Это предоставит фирмам возможность переходить в адвокатуру своими коллективами, а не присоединяться к существующим. Многие не стали ждать реформу, и уже сейчас в регионах фиксируют увеличение потока претендентов на приобретение статуса адвоката: приходят коллективами, процент успешно сдавших квалификационный экзамен также растет. В адвокатских палатах понимают, что перед ними опытные коллеги, замечательные профессионалы своего дела. И мы им очень рады. Основные же возражения поступили от частнопрактикующих юристов и были направлены почему-то адвокатам. Их аргументы, такие как желание остаться в неурегулированном сегменте или мнение о нарушении конституционного права граждан на выбор представителя, были встречены контраргументами. Как говорилось выше, инициатива исходит от государства, а не от адвокатуры, и аналогичные ограничения давно и успешно действуют в уголовном процессе (где защитником может быть только адвокат). Звучит также тезис о нежелании специалистов, обладающих дипломом юриста, сдавать квалификационный экзамен. Однако это требование является обязательным для получения статуса адвоката с 2002 г. и не связано исключительно с данной реформой. Для оптимального транзита частнопрактикующих юристов в адвокатское сообщество предусмотрен переходный период. Предполагается, что он составит два года, но, если этого будет недостаточно, срок может быть пересмотрен. Кроме того, в ФПА РФ обсуждают сокращение срока между попытками пересдачи экзамена. Безусловно, это сыграет свою позитивную роль. Так что ключевым требованием для получения статуса остается сдача квалификационного экзамена. Он включает два этапа: тестирование на знание Закона об адвокатуре и Кодекса профессиональной этики адвоката, а также устное собеседование по четырем вопросам билета. При этом пожелания практикующих юристов учтены: перечень из 168 вопросов для подготовки был пересмотрен в пользу увеличения доли цивилистических дисциплин. Сегодня успешная сдача экзамена по стране составляет около 75 процентов. Для подготовки на сайте ФПА РФ доступен специальный тренажер, перечень вопросов размещен там же. Для обеспечения максимальной прозрачности и справедливости экзамена вводятся обязательное аудио- и видеопротоколирование его устной части, а также, что немаловажно, процедура апелляционного обжалования результатов. Финансовый вопрос также продуман: установлен единый рекомендательный максимальный размер обязательного отчисления на общие нужды за первый месяц членства в адвокатской палате с возможностью его снижения на местах. Продумываются возможность увеличения интенсивности работы квалификационных комиссий и совершенствование института стажировки. Адвокатура заявляет о себе как о сложившейся современной корпорации. Сообщество живет насыщенной профессиональной жизнью: действуют стандарты оказания юридической помощи, система совершенствования профессионального мастерства, включающая вебинары, конференции, мастер-классы, издание корпоративных журналов и газет, книг и монографий. Важная составляющая – защита профессиональных прав адвокатов через специальные комиссии. Мы готовы разделить с будущими коллегами свои ценности и вместе решать задачи повышения престижа профессии, основанной на принципах равноправия, профессионализма и соблюдения этических норм. Источник: «Российская газета» – спецвыпуск: «Право» № 276 (9815).

Вывод активов – не только недействительная сделка, но и гражданско-правовой деликт

---

В развитии отечественного правопорядка, в котором преемственность римского права шла опосредованно – через Византию (что подтверждается тесными торговыми связями – в отличие от остальной континентальной Европы), на мой взгляд, недостаточное внимание уделено такому важному институту, как кредиторское оспаривание. Примечательно, что историческое отсутствие данного института в российском праве было преодолено в дореволюционной цивилистике – Закон от 3 июля 1916 г. ввел этот механизм. Тем не менее кардинальные изменения правовой системы привели к тому, что советский законодатель в Гражданском кодексе 1922 г. не воспроизвел это нововведение, оставив кредиторов без данного инструмента защиты. В постсоветский период институт кредиторского оспаривания в его конкурсном варианте был закреплен в Законе о банкротстве – положения об оспаривании сделок должника получили развитие с учетом целей и задач конкурсного производства. Наряду с конкурсным оспариванием в судебной практике формировался и его внеконкурсный вид, несмотря на отсутствие прямого закрепления в позитивном праве. Функциональное различие между ними состоит лишь в том, что конкурсное оспаривание осуществляется в рамках возбужденного дела о банкротстве, тогда как внеконкурсное – вне банкротных процедур, по инициативе отдельного кредитора в его пользу. При этом различия в порядке доказывания по существу отсутствуют. Такая «прерывистая» история привела к отсутствию в отечественном правопорядке устоявшейся доктрины кредиторского оспаривания. В связи с этим определение вектора дальнейшего развития данного института требует выбора наиболее эффективной модели. Однако этот выбор, на мой взгляд, невозможно сделать без анализа существующих теоретических конструкций, каждая из которых предлагает свой взгляд на природу и цели данного института. Их сравнение позволит не заимствовать чужие решения, а сознательно избрать механизм, отвечающий современным реалиям. Начать, полагаю, стоит с деликтной теории кредиторского оспаривания, которая рассматривает сделку, совершенную должником в ущерб кредиторам, как гражданское правонарушение (деликт). Ключевая идея в данном случае в том, что должник и третье лицо (контрагент), зная о причинении вреда кредиторам, вступают в сговор и совершают совместно гражданско-правовое нарушение. Деликтная модель дает логичное объяснение ситуациям, когда третье лицо осознанно содействует причинению вреда кредиторам, то есть превращается соучастника противоправного деяния. Данный подход также четко определяет субъектный состав: должник – нарушитель, третье лицо – соучастник, кредитор – потерпевший. Основной недостаток данной теории в том, что она не объясняет безвозмездные сделки с добросовестными приобретателями, что вынуждает прибегать к кондикционному иску. Попытки экстраполировать деликтную теорию на безвозмездные сделки приводят к логическим противоречиям. При этом последствие признания сделки должника недействительной – реституция в натуре – также не соответствует деликтной природе, предполагающей возмещение убытков. Если рассматривать не конкурсное оспаривание, то с учетом относительной недействительности сделки – она оспаривается лишь в отношении отдельного кредитора и в объеме его требования, а не признается ничтожной, также подрывается логика деликтных отношений. Другая теория – теория исключительной охраны интересов кредиторов. Согласно данной модели закон сам по себе создает особое обязательственное отношение между кредитором и третьим лицом, приобретшим имущество должника. Это обязательство дает кредитору право требовать возврата этого имущества для удовлетворения его требований, если у должника не хватает других активов. Суть данной теории сводится к тому, что имущество для целей взыскания считается «неотчужденным», что позволяет обойти сложные вопросы последствий признания сделки недействительной и разрешает кредитору обратить взыскание на актив, находящийся у третьего лица. Однако ценой такой простоты является отсутствие различия между добросовестным и недобросовестным приобретателями, в то время как в реальности это имеет колоссальное значение. В связи с этим критики данной модели считают, что теория исключительной охраны интересов кредиторов является продолжением деликтной модели. Третья модель – теория исполнительной силы судебного решения – утверждает, что право кредитора оспаривать сделку должника – это не самостоятельное материальное право, а лишь расширение права на взыскание. Иск об уничтожении акта рассматривается как стадия исполнительного процесса, цель которого – вернуть имущество в состав объектов, на которые может быть обращено взыскание. Основной недостаток данной теории в том, что она объясняет сущность кредиторского оспаривания через фикцию обратной силы судебного залога, которая все равно содержит элементы, близкие к вине, и отчасти перекликается с деликтной теорией. Эта модель, как и теория исключительной охраны интересов, не раскрывает, почему ответственность несет именно приобретатель, а не должник. В конечном итоге она успешно описывает, как происходит оспаривание, но менее убедительна в аргументации, почему это право у кредитора существует. Для понимания, в каком направлении может развиваться судебная практика и чего следует ожидать субъектам правоотношений, важно определить, какой теории придерживается Верховный Суд РФ. В этом поможет Определение СКЭС от 13 мая 2024 г. № 305-ЭС23-26121 (2) по делу № А41-71149/2020, о котором ранее писала «АГ». Согласно фабуле дела бывшая жена должника продала совместно нажитое имущество (транспортное средство), чтобы скрыть его от кредиторов. Нижестоящие суды признали сделку недействительной и взыскали полную стоимость автомобиля только с покупателя, при этом привлекать к ответственности продавца отказались. Верховный Суд не согласился с таким подходом и указал, что вред кредиторам был причинен совместными действиями как покупателя, так и продавца. Анализируя выводы ВС, изложенные в определении, можно заключить, что Суд формирует «смешанную» модель кредиторского оспаривания – с одной стороны, применяется реституция; с другой – элемент деликтной ответственности, которым признается обязанность причинителя вреда возместить ущерб конкурсной массе. При этом ВС ссылается на то, что совместные действия продавца и покупателя направлены на достижение одной противоправной цели – вывод актива из конкурсной массы. Большинство авторов указывают, что отождествление недействительной сделки должника и гражданско-правового деликта является грубым упрощением, признавая, тем не менее, возможность восприятия последствий оспаривания сделки в качестве особой меры юридической ответственности1. Учитывая, что кредиторское оспаривание исторически восходит к actio Pauliana2, о котором Ульпиан в 66-й книге «Комментариев к эдикту» писал: «что будет совершено с целью обмана вместе с тем, кто знал об обмане, относительно этого попечителю имущества ибо тому, кому следует предоставить иск по этому поводу, я предоставлю иск в течение года, когда будет возможность судиться. И это я буду соблюдать также против того, кто совершил обман», – речь идет не о сделке как таковой, а о действии, имеющем форму сделки. О подобном также писали М.М. Агарков и И.Б. Новицкий: должником могут быть совершены действия, имеющие лишь внешний облик сделки, а по существу – представляющие собой недозволенные действия3. Следовательно, если сделка совершается в мошеннических целях и направлена на лишение кредиторов возможности удовлетворить свои требования – будь то замена на имущество, которое легче скрыть (денежные средства), – она не является сделкой в смысле ст. 153 ГК РФ и должна рассматриваться не как гражданско-правовой акт, а как противоправное действие должника, причиняющее вред кредиторам. В этом отношении ответственность лиц, участвовавших в таких действиях, следует квалифицировать как гражданско-правовую ответственность. Тем не менее указанную позицию суды нижестоящих инстанций применяют активно. Дела со ссылкой на Определение № 305-ЭС23-26121 (2) рассматривались арбитражными судами Кемеровской области шесть раз; Оренбургской области – пять раз; Вологодской, Иркутской и Калужской областей – по три раза; Ростовской, Свердловской, Томской и Ульяновской областей, Республики Хакасия – по два раза; арбитражными судами Алтайского и Красноярского краев, Волгоградской, Костромской, Московской, Новосибирской и Ярославской областей, Камчатского края, Республики Башкортостан – по одному разу. Суды, как правило, ссылаются на то, что Верховный Суд признал допустимым в обособленных спорах о признании сделки недействительной при невозможности применения реституции в натуре солидарно взыскивать денежные средства с причинителей вреда конкурсной массе. Такой подход меняет стратегию поведения сторон. Для кредиторов он открывает возможность действовать шире: рассматривать в качестве ответчиков не только приобретателя актива, но и всех, кто участвовал в его выводе. Важным становится не столько наличие формальных пороков сделки, сколько доказательство согласованных действий и единой цели – причинения вреда правам кредиторов. В связи с этим при невозможности возврата имущества в натуре кредитору представляется целесообразным требовать взыскания денежных средств не только с покупателя – третьего лица, а со всех участников противоправной схемы. Для покупателей правовые позиции, изложенные в Определении ВС № 305-ЭС23-26121 (2), напоминают о необходимости ответственно подходить к выбору контрагента, а при приобретении имущества заранее позаботиться о наличии доказательств, подтверждающих добросовестность приобретателя. Таким образом, Верховный Суд фактически признал, что вывод активов может квалифицироваться не только как недействительная сделка, но и как гражданско-правовой деликт. Это усиливает позиции кредиторов, позволяя привлекать к ответственности всех участников причинения вреда4. 1 Столярчук М.В. в статье «Правовая природа последствий недействительности сделок должника при банкротстве» // Актуальные проблемы российского права. – 2023; № 18(7). С. 115–123, со ссылкой на Д.О. Тузова, К.И. Скловского, О.С. Иоффе приходит к выводу, что отождествление сделки с гражданско-правовым правонарушением является в отечественной правовой науке спорным вопросом. 2 Автором эдикта считается Луций Эмилий Павел Македонский (Lucius Aemilius Paulus), бывший претором Римской республики в 191 г. до н.э. (Тарашкевич Л. Теория паулианской жалобы. Варшава. – 1897). 3 Агарков М.М. Понятие сделки по советскому гражданскому праву // Советское государство и право. – 1946. № 3–4; Новицкий И.Б. Сделки. Исковая давность. М., – Госюриздат. 1954. 4 Поводом к написанию этой заметки послужила работа А.Х. Гольмстена «Учение о праве кредитора опровергать юридические акты, совершенные должником в его ущерб». Оказалось, что теоретические модели, разработанные классиком дореволюционной цивилистики более века назад, актуальны и в настоящее время.

Камеры для подсудимых и иные конвойные помещения в судах будут усовершенствованы

---

Один из экспертов «АГ» указал, что содержащиеся в проекте Порядка требования к помещениям формально можно считать приемлемыми, однако необходимо учитывать, что зачастую ожидание лиц, содержащихся под стражей, судебного заседания в таких помещениях может длиться часами, и в таких условиях говорить о приемлемых условиях уже тяжело. Другая обратила внимание, что проект Порядка фактически обязывает изыскивать дополнительные помещения, которых не хватает на уровне судов первой инстанции, и нанимать дополнительных сотрудников, что также ложится бременем на бюджет Российской Федерации. В ФПА РФ отметили, что разработка проекта Порядка была ожидаемой и назревшей, поскольку нахождение лиц под стражей в судах содержало много неурегулированных вопросов, которые приводили к нарушению прав обвиняемых и подсудимых. Судебный департамент при Верховном Суде РФ разработал проект приказа об утверждении Порядка материально-технического оснащения и санитарно-гигиенического обеспечения состояния помещений для лиц, содержащихся под стражей, и конвоя в зданиях федеральных судов общей юрисдикции. Документ подготовлен в связи с внесением изменений в Закон о содержании под стражей, которые вступают в силу 1 августа 2026 г., которые были приняты во исполнение Постановления Конституционного Суда РФ № 36-П/2024. #INSERT_35176_JUSTIFY# Как ранее писала «АГ», Конституционный Суд признал ст. 7 Закона о содержании под стражей не соответствующей Конституции РФ в той мере, в какой при объективно обоснованном невнесении конвойных помещений, расположенных в зданиях судов общей юрисдикции, в перечень мест содержания под стражей она не обеспечивает определения условий нахождения в таких помещениях для лиц, которые задержаны по подозрению в совершении преступления, а также подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений, в отношении которых избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. Федеральному законодателю было предписано определить условия нахождения указанных лиц в конвойных помещениях судов общей юрисдикции. Нормы Порядка разработаны в целях создания надлежащих условий для временного размещения лиц, содержащихся под стражей, исключающих риск нанесения вреда здоровью, предотвращения случаев самоповреждения, обеспечения защиты прав лиц, заключенных под стражу, путем установления требований к устройству помещений, способствующих соблюдению законности и обеспечению правопорядка. Порядок будет распространяться на помещения для временного пребывания лиц, содержащихся под стражей, находящихся в зданиях кассационных судов общей юрисдикции, кассационного военного суда, апелляционных судов общей юрисдикции, апелляционного военного суда, верховных судов республик, краевых и областных судов, судов городов федерального значения, суда автономной области и судов автономных округов, окружных (флотских) военных судов, районных, городских, межрайонных судов и гарнизонных военных судов при наличии в них помещений для лиц, содержащихся под стражей, и конвоя. При этом суды, за исключением районных, городских, межрайонных судов и гарнизонных военных судов, в отношении закрепленных за ними зданий будут самостоятельно принимать меры по материально-техническому оснащению и обеспечению санитарно-гигиенического состояния группы помещений для лиц, содержащихся под стражей, и конвоя. #INSERT_34384_JUSTIFY# В проекте Порядка представлены основные термины, используемые в документе. Так, группа помещений для лиц, содержащихся под стражей, и конвоя включает в себя: помещения для лиц, содержащихся под стражей, – камеры для лиц, содержащихся под стражей, расположенные в здании суда, предназначенные исключительно для временного нахождения подозреваемых, обвиняемых в здании суда в день проведения судебного заседания; санитарные помещения для лиц, содержащихся под стражей, – помещения, которые включают туалеты и умывальные раковины; помещения для конвоя – специальные помещения для размещения личного состава конвойного подразделения. В документе устанавливается норма площади на одного человека, пребывающего в камере для лиц, содержащихся под стражей − не менее 2 кв. м. В камерах планируется обеспечивать раздельное размещение различных категорий лиц, содержащихся под стражей (мужчин, женщин, несовершеннолетних, больных инфекционными заболеваниями или нуждающихся в особом медицинском уходе и наблюдении, иных категорий лиц, в отношении которых федеральным законом предусмотрено отдельное содержание под стражей). В проекте разъясняется материально-техническое оснащение помещений для лиц, содержащихся под стражей. Так, оно включает в себя скамьи, столы для принятия пищи, систему освещения. При наличии оконных проемов остекление предусматривается из стойкого к пробиванию стекла. Оконные проемы вместо подоконников оборудуются откосами с закругленными углами. Также в помещениях должны быть приточно-вытяжная вентиляция, элементы системы отопления в камерах и металлическая усиленная дверь с люком для передачи пищи и смотровым окном либо глазком. Стены помещения для временного размещения лиц, содержащихся под стражей, подлежат гладкой отделке штукатуркой, недопустимо наличие выступающих труб, а также предметов, которые могут быть использованы для осуществления противоправных действий. Согласно документу, уборные необходимо оснащать металлическими раковинами для умывания с жестким креплением к стене, напольным санитарным оборудованием из нержавеющей стали, антивандальными дверями со смотровым окном из ударопрочного стекла, освещением (естественное освещение в уборных не допускается), приточно-вытяжной вентиляцией по аналогии с оборудованием в камерах. Уборка санитарных помещений будет осуществляться силами специализированных организаций либо уборщиками служебных помещений, входящими в штат соответствующего суда, согласно утвержденному графику. Мероприятия должны проводиться регулярно. Влажная уборка с применением моющих и чистящих средств группы помещений для лиц, содержащихся под стражей, и конвоя будет проводиться ежедневно. Еженедельно администратор соответствующего суда или иное лицо, на которого возложены указанные полномочия, будет проводить проверку соблюдения правил санитарных норм. Уборные должны обеспечиваться бумагой, мылом, дезинфицирующими средствами для быстрой антисептической обработки кожи рук. Применение бактерицидных излучателей должно осуществляться регулярно согласно установленным нормативам и рекомендациям. Обработка должна осуществляться ежедневно перед началом рабочего дня и после окончания работы. Дополнительная дезинфекция проводится по мере загрязнения помещения, например, при выявлении случаев инфекционных заболеваний. В комментарии «АГ» Управляющий партнер МКА «ОСНОВА» Илья Мурылев отметил, что проектируемый Порядок нужно оценивать с точки зрения реалий материально-технического оснащения судов, экономии бюджета и обеспечения безопасности. С этой точки зрения содержащиеся в документе требования формально можно считать приемлемыми, однако необходимо учитывать, что зачастую ожидание лиц, содержащихся под стражей, судебного заседания в таких помещениях может длиться часами и в таких условиях говорить о приемлемых условиях уже тяжело. «Хотелось бы, чтобы доверители ожидали судебное заседание в более лучших условиях, в том числе в более просторных помещениях. Также необходимо обеспечивать кабинет для свиданий с адвокатами, поскольку часто материалы, представленные следователем в суд (о продлении стражи, об аресте имущества и т.п.) адвокат и подзащитный видят впервые перед судебным заседанием, и у адвоката нет возможности полноценно проконсультировать своего доверителя, несмотря на многочасовое ожидание судебного заседания», − заключил Илья Мурылев. «Исходя из моей практики на уровне районных судов права и интересы данной категории граждан не нарушаются, в обеденный перерыв конвой в обязательном порядке их доставляет в ИВС для приема пищи и санитарно-гигиенических потребностей. Подозреваемые и обвиняемые в любой момент судебного заседания могут попросить перерыв на пять минут для личных нужд, в этом им никогда не отказывает ни суд, ни конвойные», − указала адвокат Лабинского филиала МКА «Санкт-Петербург» Елена Нагорная. Она обратила внимание, что проект Порядка фактически обязывает изыскивать дополнительные помещения, которых не хватает на уровне судов первой инстанции, и нанимать дополнительных сотрудников, что также ложится бременем на бюджет Российской Федерации. «Разработка проекта Порядка была ожидаемой и назревшей, поскольку нахождение лиц под стражей в судах содержало много неурегулированных вопросов, которые приводили к нарушению прав обвиняемых и подсудимых. В частности, не предусматривалось их питание в период многочасового пребывания в судах, в отдельном помещении могло находиться большое количество лиц без учета норм площади и иных необходимых требований и условий, принятых в следственных изоляторах. В предлагаемом Порядке предпринимается попытка устранить отмеченные недостатки, создав для содержащихся под стражей граждан обстановку, приемлемую для пребывания в суде, исключая унижение их человеческого достоинства и нарушение их естественных прав», − отметил вице-президент ФПА РФ Нвер Гаспарян.

КС не усомнился в порядке роспуска присяжных после вынесения, но до провозглашения вердикта

---

Один из адвокатов указал, что если действительно имело место размещение в интернете информации с копией вердикта присяжных либо любое иное доказательство воздействия на присяжных, то суд вправе отреагировать, в том числе приняв решение о роспуске коллегии, но при одном условии – вердикт еще не был вынесен, чего в настоящем случае не было. Другой полагает необходимым внести изменения в законодательство о судопроизводстве с участием присяжных заседателей, где нужно подробно регламентировать всю процедуру исключения присяжных заседателей из процесса, роспуска коллегии и, самое главное, возможность это обжаловать. В ФПА посчитали, что легализация возможности роспуска коллегии присяжных после вынесения вердикта, но до его провозглашения по основанию, что «кем-то из присяжных заседателей» в интернете были размещены сведения о том, какой вердикт вынесен, повлечет злоупотребления на практике. Конституционный Суд вынес Определение № 2660-О/2025 по жалобе осужденного на нарушение его конституционных прав ст. 330 «Роспуск коллегии присяжных заседателей ввиду тенденциозности ее состава» и ч. 5 ст. 348 «Обязательность вердикта» УПК РФ. В рамках рассмотрения уголовного дела в отношении Виталия Бережного 26 июля 2022 г. старшина коллегии присяжных передал председательствующему судье вопросный лист с внесенными в него ответами для проверки в порядке ч. 2 ст. 345 УПК на предмет отсутствия неясностей или противоречий. Однако до его возврата старшине присяжных обнаружилось, что – как сообщено государственными обвинителями – в интернете уже появилась информация о вынесении в отношении подсудимого оправдательного вердикта. В этой связи постановлением председательствующего судьи от 28 июля 2022 г. вердикт присяжных был признан несостоявшимся, а сама их коллегия – распущена с назначением нового судебного разбирательства. В частности, судья исходил из того, что содержание ответов на вопросы и вид подлежащего провозглашению в зале суда вердикта могли быть известны только лицам, входящим в состав сформированной коллегии присяжных заседателей. Судья пришел к выводу, что появление информации относительно еще не вынесенного и не провозглашенного вердикта является юридически значимым обстоятельством, свидетельствующим о нарушении тайны совещания присяжных, о несоблюдении кем-то из данных лиц соответствующей обязанности и, как следствие, об утрате их коллегией беспристрастности. В дальнейшем, после заявления председательствующим судьей самоотвода и изменения по ходатайству потерпевшей территориальной подсудности уголовного дела Верховным Судом приговором другого суда, основанным на обвинительном вердикте вновь сформированной коллегии присяжных заседателей, Виталий Бережной был осужден за совершение ряда преступлений к окончательному наказанию в виде пожизненного лишения свободы. Вышестоящие суды согласились с данным решением. При этом суды отвергли доводы стороны защиты о незаконности роспуска предыдущей коллегии присяжных и о том, что председательствующий судья таким образом неправомерно не допустил оглашения оправдательного вердикта. Констатировано, что вышеописанная ситуация с раскрытием информации о содержании ответов по еще не провозглашенному вердикту обоснованно поставила под сомнение объективность и беспристрастность всей коллегии присяжных. Кроме того, согласно ст. 345 УПК вопросный лист становится вердиктом и подлежит провозглашению лишь после его подписания председательствующим судьей и старшиной коллегии присяжных, при этом данный документ должен содержать ясные, непротиворечивые ответы на поставленные вопросы, тогда как переданный председательствующему вопросный лист, исходя из его содержания, указанным требованиям не соответствовал, вследствие чего присяжным надлежало предложить возвратиться в совещательную комнату для внесения уточнений. К тому же, как установлено при изменении территориальной подсудности уголовного дела, в период его рассмотрения на присяжных систематически оказывалось воздействие через средства массовой информации, в которых подробно освещались ход и результаты расследования и рассмотрения уголовного дела, а также высказывались мнения относительно законности сбора доказательственной базы. В жалобе в Конституционный Суд Виталий Бережной указал, что ст. 330 и ч. 5 ст. 348 УПК не соответствуют Конституции, поскольку по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, во взаимосвязи со ст. 324, 332, 341–343 того же Кодекса позволяют без надлежащего исследования обстоятельств дела принимать решение о роспуске коллегии присяжных после вынесения ими вердикта, но до его провозглашения в отсутствие надлежащей процедуры для такого роспуска и установленных законом доказательств разглашения тайны совещания присяжных. #INSERT_20454_JUSTIFY# Отказывая в принятии жалобы к рассмотрению, КС разъяснил, что тайной совещательной комнаты охватываются такие суждения суда и другие сведения, касающиеся существа и обстоятельств уголовного дела и вопросов, разрешаемых судом в совещательной комнате при вынесении приговора или иного судебного решения, распространение которых может помешать принятию решения по собственному убеждению, поставить под сомнение объективность и самостоятельность суда, справедливость и безупречность судебного решения как акта правосудия (определения № 2741-О/2018; № 3105-О/2018; № 2135-О/2022 и др.). Следовательно, факты нарушения тайны совещания присяжных не могут быть оставлены председательствующим судьей без внимания и надлежащего реагирования, когда в ходе судебного разбирательства приводятся доводы и сведения о подобных нарушениях уголовно-процессуального закона, свидетельствующих о возможной утрате присяжными беспристрастности и выступающих основанием для последующей отмены судебного решения, вынесенного на основании вердикта такой коллегии присяжных. При этом, пояснил КС, по смыслу предписаний уголовно-процессуального закона, устанавливающих общие требования к определениям суда, постановлениям судьи, прокурора, следователя, дознавателя, которые должны быть законными, обоснованными и мотивированными, мотивировка судебных решений во всяком случае должна основываться на рассмотрении конкретных и достоверных фактов и обстоятельств, нашедших отражение в материалах дела и в дополнительно представленных сторонами материалах, а также на нормах материального и процессуального права (определения КС № 1009-О-О/2009; № 1946-О/2016; № 3283-О/2019 и др.). Соответственно, принимаемое председательствующим судьей решение об отстранении кого-либо из присяжных либо о роспуске их коллегии в целом не может носить произвольный и безосновательный характер. #INSERT_20454_JUSTIFY# Как заметил Конституционный Суд, он неоднократно отмечал, что, провозглашая идею справедливости как основополагающую и гарантируя каждому судебную защиту его прав и свобод, Конституция не исключает, а, напротив, предполагает возможность исправления судебных ошибок, что вытекает из предназначения правосудия обеспечивать восстановление в правах при помощи справедливого судебного решения (постановления от 11 мая 2005 г. № 5-П; от 16 декабря 2021 г. № 53-П; от 17 декабря 2024 г. № 58-П и др.). #INSERT_37378_JUSTIFY# КС указал: поскольку вердикт, вынесенный присяжными в условиях явного нарушения тайны совещания, порождает неустранимые сомнения в своей объективности и безупречности, постольку он не может рассматриваться как справедливый акт правосудия и подлежит аннулированию, а сама коллегия присяжных – роспуску, что не может расцениваться в качестве нарушения прав. Напротив, обязательность для председательствующего судьи такого вердикта и постановление на его основе приговора противоречили бы самой идее правосудия как справедливого и эффективного средства защиты прав. Кроме того, основанием для отвода кандидатов или роспуска коллегии присяжных заседателей может также служить их информированность о преступлении из непроцессуальных источников, которая в силу своего характера и объема негативным образом влияет на формирование внутреннего убеждения присяжных заседателей при вынесении вердикта по делу (Постановление КС от 19 апреля 2010 г. № 8-П). Во всяком случае, разъяснил Конституционный Суд, продолжение рассмотрения уголовного дела с участием коллегии присяжных при констатации утраты ими объективности и беспристрастности оказывалось бы еще и бессмысленным, поскольку ст. 389.17 УПК относит нарушение тайны совещания коллегии присяжных при вынесении вердикта, как и вынесение вердикта незаконным составом коллегии присяжных заседателей, к числу безусловных оснований для пересмотра приговора в апелляционном порядке. Также не исключается пересмотр приговора, постановленного с участием присяжных, при наличии иных существенных нарушений уголовно-процессуального закона, которые из-за несоблюдения процедуры судопроизводства или иным путем повлияли либо могли повлиять на вынесение законного и обоснованного судебного решения. Таковыми могут быть признаны и нарушения, затрагивающие независимость и самостоятельность присяжных в решении вопросов, отнесенных к их полномочиям (Постановление от 27 сентября 2022 г. № 35-П). #INSERT_22910_JUSTIFY# Таким образом, указал КС, оспариваемые положения УПК – не предполагающие вынесения вердикта необъективной коллегией присяжных, как и принятия решения о ее роспуске произвольным образом − не могут расцениваться в качестве нарушающих права заявителя в указанном им аспекте. К тому же защита прав обвиняемого (подсудимого) обеспечивается всей совокупностью процессуальных средств, включая новое рассмотрение уголовного дела, а также проверку судебного решения вышестоящими судами. В комментарии «АГ» адвокат Владимир Тацяк согласился с Конституционным Судом, что нормы ст. 330 и ч. 5 ст. 348 УПК не нарушают прав подзащитного, но только если их строго соблюдать. При этом он заметил, что определение не отвечает на вопрос, есть ли у председательствующего судьи сама процессуальная возможность после возвращения присяжных с вынесенным вердиктом принять решение о роспуске коллегии. Владимир Тацяк пояснил, что в ст. 345 УПК указан конкретный алгоритм действий председательствующего после возвращения присяжных из совещательной комнаты: принимает у старшины вопросный лист с внесенными в него ответами и если замечаний нет – возвращает вопросный лист старшине для провозглашения; если есть противоречия – указывает на них и предлагает присяжным возвратиться в совещательную комнату для внесения уточнений в вопросный лист. «В деле же Виталия Бережного в указанный алгоритм внесена новация: постановлением от 28 июля 2022 г. вердикт присяжных был признан несостоявшимся, а коллегия распущена, что, конечно же, грубо нарушает регламент действий, предписанный ст. 345 УПК РФ. А если действительно имело место размещение в интернете информации с копией указанного вердикта либо любое иное доказательство воздействия на присяжных, то, конечно же, суд вправе отреагировать, в том числе приняв решение о роспуске коллегии, но при одном условии – вердикт еще не был вынесен, чего в настоящем случае не было», − указал адвокат. «С самого начала моего участия в процессах с участием присяжных заседателей мне казалось довольно странным такое положение, когда судья своим единоличным решением отводит от дела (исключает из процесса) другого судью (присяжного заседателя) – иногда безмотивно, иногда незаконно. Исключение присяжного и роспуск коллегии присяжных не обжалуются вообще», − поделился адвокат Владимир Быстров. Он полагает, что необходимо внести изменения в законодательство о судопроизводстве с участием присяжных заседателей, где нужно подробно регламентировать всю процедуру исключения присяжных заседателей из процесса, роспуска коллегии присяжных и, самое главное, возможность это обжаловать. Советник Федеральной палаты адвокатов РФ Сергей Насонов указал, что если председательствующий выявил конкретных присяжных заседателей, допустивших разглашение тайны совещания, то он вправе отстранить их от рассмотрения дела и далее, если количество выбывших присяжных превысило количество запасных, он должен объявить состоявшееся разбирательство недействительным и перейти к новому формированию коллегии: «Представляется, что в этом случае обращение в КС РФ вообще могло бы не состояться». Как отметил Сергей Насонов, разглашение тайны совещания присяжных заседателей – это всегда нарушение обязанностей конкретными присяжными, которые должны быть установлены. При этом, подчеркнул он, отстранение от рассмотрения уголовного дела присяжных заседателей, в отношении которых достоверно не установлено нарушение ими обязанности по сохранению тайны совещательной комнаты, также является произвольным и влечет незаконность состава суда. «Именно это и происходит при использовании механизма роспуска коллегии (коллективного отвода) в случаях, не предусмотренных УПК. К сожалению, легализация возможности роспуска коллегии присяжных после вынесения вердикта, но до его провозглашения по основанию, что “кем-то из присяжных заседателей” в интернете были размещены сведения о том, какой вердикт вынесен, повлечет злоупотребления на практике, так как создается идеальный механизм по “аннулированию” практически любого оправдательного вердикта коллегии присяжных», − полагает он.

КС отклонил жалобы на положения нормы УК, регулирующей конфискацию имущества

---

В комментарии «АГ» представитель одной из заявителей подчеркнул, что в УК РФ есть норма, согласно которой если имущество, полученное в результате совершения преступления, было приобщено к имуществу, приобретенному законным путем, конфискации подлежит та часть этого имущества, которая соответствует стоимости приобщенного имущества. Эксперты «АГ» отметили, что КС разъяснены уже ранее существующие нормы уголовного права, однако они обратили внимание, что от государства требуется реальное, мотивированное доказывание недобросовестности лица, а не презумпция осведомленности по факту родства или деловых связей. 11 ноября Конституционный Суд вынес определения № 2916-О и № 2917-О по жалобам на п. «а», «б» ч. 1 и ч. 3 ст. 104.1 «Конфискация имущества» УК РФ. Основания для обращения в КС Приговором районного суда от 18 июля 2022 г. гражданин П. был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 6 ст. 290 УК РФ. Как установил суд, подсудимый за совершение незаконных действий в пользу юридического лица получил взятку в виде двух квартир и, желая скрыть данный факт, убедил Ольгу Король, являющуюся его тещей, зарегистрировать на нее право собственности на эти квартиры. С учетом этого суд постановил конфисковать их в собственность государства. Приговор в части решения о конфискации был оставлен без изменения апелляционным судом, которым были отклонены доводы жалобы Ольги Король о нарушении ее конституционных прав и об отсутствии у нее иного жилья, кроме конфискованного. В частности, суд указал, что она не оплачивала и не могла оплатить сделки купли-продажи этих квартир, но представила расписки с недостоверной информацией, а также что она не могла не знать о получении квартир в результате преступных действий П. С этими решениями согласились вышестоящие суды, а ВС РФ отказал в рассмотрении кассационной жалобы. Ольга Король обратилась с жалобой в Конституционный Суд, в которой просила п. «а» ч. 1 и ч. 3 ст. 104.1 УК РФ признать не соответствующими Конституции РФ в той мере, в какой они позволяют конфисковать имущество, которое находится в собственности лица, не являющегося виновным в совершении преступления, и которое является единственным жильем такого лица. Кроме того, заявитель утверждала, что в результате конфискации квартир с неотделимыми улучшениями (произведенным в них ремонтом и установленным оборудованием) она также лишилась денег, потраченных на эти улучшения. Также с жалобой в КС обратилась Елена Лабузова. В отношении ее отца Л. постановлением районного суда от 12 мая 2023 г., оставленным без изменения вышестоящими судами, было прекращено уголовное дело. Он обвинялся, в частности, в получении взяток и легализации (отмывании) денежных средств или иного имущества, приобретенных им в результате совершения преступлений. Этим же судебным решением постановлено конфисковать, обращая в собственность государства, земельный участок и возведенный на нем жилой дом. Как установили суды, Л. на полученные в результате совершения преступлений деньги приобрел земельный участок, к которому впоследствии были присоединены земельные участки, приобретенные на средства семьи. Также в качестве получения взятки было осуществлено строительство на этом земельном участке жилого дома за счет средств взяткодателя, а их общая сумма, потраченная им на строительство и отделку этого дома, составила свыше 48 млн руб. Право собственности на земельный участок и жилой дом было зарегистрировано за Еленой Лабузовой. Суд также учел, что в строительство жилого дома были вложены и собственные денежные средства Л. и что на земельном участке возведены другие объекты недвижимости. Тем самым суд пришел к выводу о том, что имущество, полученное в результате преступлений, было преобразовано, а построенные за счет средств Елены Лабузовой вспомогательные постройки (забор, баня, беседка, домик) являются неотделимыми улучшениями. Он исходил из того, что Л., являясь фактическим владельцем участка и расположенного на нем дома, владея и пользуясь ими, в целях сокрытия преступного характера происхождения имущества обеспечил переход прав на эти объекты недвижимости к своей дочери. Присоединение земельных участков к первичному земельному участку происходило под его непосредственным контролем, он координировал действия участвующих в этих действиях лиц, а фактическая передача имущества Елене Лабузовой не состоялась. Обстоятельства дела, включая установленный судом размер законных доходов семьи, не позволявший им реализовать строительство данного дома, свидетельствовали о том, что она должна была знать, что строительство дома производится на денежные средства, полученные ее отцом преступным путем. В жалобе в Конституционный Суд Елена Лабузова просила признать положения п. «б» ч. 1 ст. 104.1 УК РФ не соответствующими Конституции в той мере, в какой они позволяют конфисковать имущество, которое приобретено законным путем и приобщено к имуществу, полученному в результате совершения преступления. #INSERT_842_JUSTIFY# Конституционный Суд проанализировал норму о конфискации Изучив жалобы, КС отметил, что многоаспектность негативного воздействия коррупции на жизнь общества и государства позволяет отнести ее к числу особенно опасных социальных явлений. Он подчеркнул, что принятие эффективных мер по противодействию коррупции является одним из важнейших условий обеспечения конституционной законности, правового равенства, взаимного доверия государства и общества. Одной из таких мер является конфискация имущества, которая по своей конституционно-правовой природе соотносима по некоторым признакам с наказанием, но не тождественна ему (Постановление № 5-П/2017). Отсутствие конфискации в перечне наказаний, установленных УК, как заметил Суд, само по себе не исключает с учетом задач уголовного закона возможности принудительного прекращения по судебному решению права собственности на принадлежащие обвиняемому на праве собственности орудия преступления, иные средства его совершения, предметы преступления. Сохранение же в пользовании виновного лица денег, ценностей и иного имущества, полученных в результате совершения преступления, потенциально способствовало бы такому общественно опасному и противоправному поведению, а потому противоречило бы достижению задач Уголовного кодекса. #INSERT_36495_JUSTIFY# Как заметил КС, в Постановлении № 49-П/2024 он сформулировал правовую позицию, согласно которой последующее превращение или преобразование имущества, приобретенного в нарушение антикоррупционных требований и запретов, и доходов от него в иное имущество, в том числе приумножение такого имущества (включая имущественные объекты), не исключают применения к такому имуществу мер, направленных на его обращение в доход государства. Иное – с учетом того, что стоимость имущества, полученного в результате такого преобразования, может значительно превышать стоимость первоначально приобретенных благ – означало бы по существу возможность легализации незаконных доходов вопреки принципам противодействия коррупции и положениям Конституции. В определениях указано, что в отношении лиц, не признанных виновными в совершении коррупционного преступления или иного из преступлений, перечисленных в п. «а» ч. 1 ст. 104.1 УК, уголовный закон допускает применение конфискации на основании ч. 3 ст. 104.1 УК, которая предписывает конфискацию имущества, переданного осужденным другому лицу или организации, только в случае, если лицо, принявшее имущество, знало или должно было знать, что оно получено в результате преступных действий. При этом данный факт требует доказывания в рамках уголовного дела. #INSERT_39714_JUSTIFY# Исходя из правовой позиции, сформулированной в Постановлении № 25-П/2025, само по себе осознание того, что совершение преступления влечет такое последствие, как конфискация имущества, подкрепленное сведениями о реальных случаях, когда такие последствия наступают, выступает фактором сдерживания преступлений. Более того, и для лица, которое само непричастно к совершению преступления, но осознает получение имущества именно в результате его совершения, это является дополнительным стимулом для принятия мер по отказу от принятия имущества или от получения доходов от такого имущества. В Определении № 2917-О отдельно уточняется, что данный подход распространяется и на участие непричастного к совершению коррупционного преступления или легализации предмета, полученного в его результате, лица в преобразовании или превращении предмета такого преступления в иное имущество. В этом же документе поясняется: как строительство за счет коррупционного преступления объекта недвижимости на земельном участке, так и возведение любых сооружений на участке, приобретенном в результате совершения преступления лицом, которое знало или должно было знать о преступном происхождении такого имущества, предполагает единство правовой судьбы этого имущества, что не может не учитываться в правовом регулировании уголовно-правовых последствий совершаемых противоправных деяний. Как подчеркнул КС, тем более не может влиять на правовую судьбу такого имущества внесение неотделимых улучшений в объекты недвижимости, преступные по своему происхождению или представляющие собой результат последующего за преступлением преобразования или превращения в них предмета преступления. Специфика неотделимых улучшений заключается в том, что они, будучи интегрированными в движимую или недвижимую вещь, становятся ее частью как объекта права собственности и не могут быть отделены без вреда для имущества. Возврат же стоимости неотделимых улучшений возможен только в отношении лица, действовавшего при внесении таких улучшений добросовестно. Конституционный Суд указал, что лицо, которому передано имущество, полученное в результате совершения преступлений, предусмотренных статьями, указанными в п. «а» ч. 1 ст. 104.1 УК, либо в результате преобразования или превращения предмета такого преступления или доходов от него в иное имущество, если это лицо знало или должно было знать о преступном происхождении имущества, не лишено возможности осознавать как уголовно-правовые последствия в виде обязательной конфискации такого имущества, так и их распространение не только на это имущество в его первоначальном виде, но и на все результаты его преобразования или превращения, извлеченные из него доходы, а также последующие улучшения, неотделимые от него. Такой же смысл оспариваемым законоположениям придается и в судебной практике (например, Кассационное определение ВС от 27 июля 2021 г. № 81-УД21-12-К8; кассационные определения Третьего кассационного суда общей юрисдикции от 9 ноября 2023 г. по делу № 77-2582/2023; от 28 мая 2024 г. по делу № 77-1091/2024 и др.). КС разъяснил: поскольку как получение взятки, так и легализация ее предмета не предполагают правомерного возникновения права собственности, постольку этот предмет, а равно полученные от него доходы либо имущество, из него преобразованное или превращенное, не могут быть оставлены в пользовании ни лица, получившего взятку, ни лица, которому по указанию взяткополучателя такой предмет или легализованное имущество переданы. При этом, если иные лица, знавшие о преступном происхождении имущества, вложили в него собственные денежные средства, то это не может исключать конфискацию всего имущества, образующего неделимый имущественный комплекс. Право требовать возмещения произведенных неотделимых улучшений имущества при его возврате из незаконного владения собственнику имеет только добросовестный владелец. Таким образом, КС резюмировал, что обжалуемые заявителями положения ст. 104.1 УК не могут расцениваться в качестве нарушающих их конституционные права. Он подчеркнул, что судами установлено: Ольга Король осознавала, что регистрация за ней права собственности на квартиры являлась частью получения взятки; Елена Лабузова осознавала, что строительство жилого дома производится на денежные средства, полученные ее отцом преступным путем; являясь лишь номинальным собственником земельного участка и жилого дома, она в этом доме не проживала, а фактическим владельцем данного недвижимого имущества всегда был ее отец. Комментарий представителя В комментарии «АГ» советник АБ «Леонтьев и партнеры», к.ю.н. Дмитрий Ляпин, представляющий интересы Елены Лабузовой, подчеркнул, что вопреки информации, опубликованной рядом информационных ресурсов, их жалоба вовсе не содержала доводов о неконституционности норм о конфискации в той части, в какой они позволяют изъять имущество у третьего лица, непричастного к совершенному преступлению. Он пояснил: судом при рассмотрении уголовного дела установлено, что подсудимый Л. получил взятку в виде денег, на которые был приобретен земельный участок, и услуг имущественного характера по строительству на нем дома. При этом земельный участок в последующем был объединен с другими, приобретенными законным путем; в строительство дома и в возведение дополнительных построек на земельном участке были вложены личные денежные средства. Вместе с тем судом было принято решение о конфискации всего указанного имущества (объединенного участка со всеми расположенными на нем постройками) на основании п. «б» ч. 1 ст. 104.1 УК как имущества, в которое имущество, полученное преступным путем, было преобразовано. Как отметил Дмитрий Ляпин, в отличие от изъятия имущества по антикоррупционным искам, конфискации подлежит лишь то имущество, преступное происхождение которого установлено итоговым решением по уголовному делу. «В УК РФ есть норма, согласно которой если имущество, полученное в результате совершения преступления, было приобщено к имуществу, приобретенному законным путем, конфискации подлежит та часть этого имущества, которая соответствует стоимости приобщенного имущества, – ч. 2 ст. 104.1 УК. Если же имущество конфисковать невозможно, взыскивается эквивалентная его стоимости денежная сумма – ч. 1 ст. 104.2 УК). Возникает немало вопросов: как п. “б” ч. 1 ст. 104.1 УК в том смысле, который ему придали суды общей юрисдикции, соотносится с ч. 2 данной статьи? Почему в описанной ситуации не была применена ч. 2 ст. 104.1 УК? В каких тогда случаях она должна применяться? Изложенное свидетельствует о наличии правовой неопределенности», – считает он. Юрист с сожалением отметил, что КС уклонился от ответа на данные вопросы, полностью проигнорировав в Определении № 2617-О факт наличия в УК ч. 2 ст. 104.1. Он также считает спорным ключевой вывод КС, подкрепленный аналогией закона, согласно которому получение взятки и легализация не предполагают правомерного возникновения права собственности, а потому имущество, «из него преобразованное или превращенное», не может быть оставлено лицу, совершившему преступление. «Такой вывод вообще неприменим к ситуации, когда, в частности, были объединены несколько земельных участков, лишь один из которых приобретен преступным путем. Если получившийся новый земельный участок допустимо считать “преобразованным или превращенным” именно из того участка, который получен преступным путем, рассматриваемый вывод входит в противоречие с ч. 2 ст. 104.1 УК. Это обусловлено тем, что содержащаяся в ней норма прямо предписывает оставлять в собственности виновного ту часть имущества, к которой хотя и было приобщено добытое преступным путем имущество, но которой до этого виновный владел на законных основаниях. Сформулированная КС позиция может быть доведена на практике до абсурда, когда “ложка дегтя будет превращать бочку меда в деготь”: если к земельному участку в 10 га присоединить “преступный участок” в 10 соток, то вся земля будет конфисковываться как предмет взятки, что, разумеется, недопустимо», – поделился мнением Дмитрий Ляпин. Эксперты «АГ» оценили подход КС Комментируя определения КС, адвокат, управляющий партнер Criminal Defense Firm Алексей Новиков отметил, что они, безусловно, являются актуальными в призме громких изъятий в доход государства, которыми пестрит пресса в последнее время. Вместе с тем, подчеркнул он, аргументация, приведенная в них, не оставляет никаких сомнений в том, что, по сути, разъяснены уже ранее существующие нормы уголовного права: в случае доказанности криминального источника происхождения того или иного имущества оно в соответствии с нормами ст. 104.1 УК подлежит конфискации вне зависимости от конечного владельца или статуса единственного жилья. «Однако именно в доказанности и существует реальная проблема, а если быть точным, то в пониженном ее стандарте. В подавляющем большинстве случаев арест имущества основан на оперативных материалах, которые носят предположительный характер, без надлежащей проверки следственным путем направляются в суды для принятия решения о его конфискации. В связи с изложенным в нашей уголовно-правовой практике институту ареста и конфискации имущества уделен отдельный, существенный блок работы как по защите, так и по представлению интересов третьих лиц, чье имущество подвергнуто рискам конфискации», – рассказал адвокат. Заместитель председателя МКА KP&Partners («Клинков, Пахомов и Партнеры») Дмитрий Клинков заметил, что на сегодняшний день в России сложилась устойчивая практика конфискации имущества, в том числе оформленного на третьих лиц, но приобретенного на денежные средства, добытые преступным путем, в том числе при совершении коррупционных преступлений. Эксперт обратил внимание, что позиция ВС РФ аналогична: допустима конфискация как имущества, полученного в результате совершения коррупционных преступлений, так и имущества, в которое оно преобразовано или превращено; она возможна и у третьих лиц, не признанных виновными в совершении коррупционного преступления. Адвокат отметил, что уголовный закон допускает применение конфискации на основании ч. 3 ст. 104.1 УК, если лицо, принявшее имущество, знало или должно было знать, что оно получено в результате преступных действий. Ограничением для конфискации служит только подтверждение добросовестности приобретателей такого имущества. Если третьими лицами не доказано, что они добросовестные покупатели, и ими не представлены доказательства в судах о финансовой возможности приобретения имущества за личные средства, то с учетом сложившейся практики и законодательной базы позиция КС очевидна, заключил Дмитрий Клинков. Член Совета АП города Москвы Ирина Краснова отметила, что проблема, затронутая КС, актуальна: коррупционные средства давно «упаковывают» в недвижимость и бизнес, оформленные на родственников, помощников, доверенных лиц. «Если такое имущество принципиально нельзя трогать, то достаточно один раз переписать активы – и вся антикоррупционная политика превращается в фикцию. Поэтому сам по себе подход “если доказано, что это плоды коррупции, оно может уйти государству, даже если записано на третье лицо” выглядит обоснованным», – полагает она. В целом Ирина Краснова согласна с логикой Суда. Однако она отметила, что возникают сложности на уровне применения. По ее мнению, как только суды начинают автоматически считать, что «родственник должен был знать» о преступном происхождении, риск перегибов резко возрастает: под удар могут попасть и добросовестный владелец, и единственное жилье. «Поэтому если мы идем по пути жесткой конфискации, встречное условие должно быть таким же жестким: от государства требуется реальное, мотивированное доказывание недобросовестности, а не презумпция осведомленности по факту родства или деловых связей», – подчеркнула адвокат.

Арестованное имущество не участвовавшего в уголовном деле лица может быть обращено в госсобственность

---

Один из экспертов «АГ» не согласился с выводами Конституционного Суда, заметив, что правовой пробел в УПК все-таки существует и необходимо дополнение Кодекса статьей «Лицо, на имущество которого наложен арест, не являющееся подозреваемым, обвиняемым» с предоставлением соответствующих прав. Другая сочла, что позиция Суда направлена на защиту публичных интересов государства и потерпевших при одновременном сохранении базовых гарантий собственников третьих лиц. Конституционный Суд вынес Определение № 2667-О/2025 по жалобе общества, не участвовавшего в уголовном деле, на имущество которого был наложен арест в обеспечение гражданского иска, на неконституционность ч. 9 ст. 115 «Наложение ареста на имущество» и п. 15 ст. 397 «Вопросы, подлежащие рассмотрению судом при исполнении приговора» УПК РФ. Приговором суда М. наряду с другими членами преступного сообщества был осужден за хищение имущества Республики Коми и легализацию доходов. В рамках уголовного дела было установлено, что наряду с другими членами преступного сообщества М. оформил на свою знакомую ООО «Центр-К», которое на добытые сообществом преступным путем денежные средства приобрело 13 млн штук акций банка номинальной стоимостью один рубль каждая. На имущество, в том числе акции банка, был наложен и сохранен приговором арест в обеспечение удовлетворенного гражданского иска. В 2022 г. суд вынес решение о взыскании ущерба, причиненного преступлением, совершенным организованной группой. Комитет имущественных и земельных отношений Республики Коми – потерпевший и гражданский истец по уголовному делу – обратился с заявлением о снятии ареста с имущества общества. Постановлением районного суда от 29 ноября 2023 г., с которым согласились вышестоящие суды, включая Верховный Суд, арест был снят, акции банка обращены в государственную собственность Республики Коми. При этом суды отклонили доводы общества «Центр-К» о недопустимости разрешения вопросов о снятии c имущества ареста, наложенного в рамках производства по уголовному делу, и об обращении его в доход государства в процедуре разъяснения сомнений и неясностей, возникших при исполнении приговора, а также о недопустимости выносить подобные решения в форме постановления. В жалобе в Конституционный Суд общество «Центр-К» указало, что ч. 9 ст. 115 и п. 15 ст. 397 УПК не соответствуют Конституции в той мере, в какой они позволяют снять арест и изъять имущество, которое не подлежит конфискации и принадлежит лицу, не участвовавшему в деле, и основывать данные действия не на установленных приговором обстоятельствах, а на предположениях, изложенных в промежуточном судебном акте по уголовному делу (о наложении ареста на имущество), и без доказывания в приговоре факта приобретения этого имущества преступным путем; обратить взыскание на не связанное с преступлением имущество, принадлежащее не участвовавшему в деле лицу, ограничивая право частной собственности; вмешиваться на основании промежуточного судебного акта по уголовному делу в существо приговора посредством его дополнения выводами о приобретении имущества третьего лица на добытые преступным путем деньги без установления данного факта в самом приговоре. Отказывая в принятии жалобы к рассмотрению, КС, ссылаясь на свои правовые позиции, разъяснил, что наложение ареста на имущество не может быть произвольным и должно быть обусловлено предполагаемой причастностью конкретного лица к преступной деятельности или предполагаемым преступным характером происхождения или использования конкретного имущества либо должно основываться на законе, устанавливающем материальную ответственность лица за действия подозреваемого или обвиняемого. Наложение ареста на имущество, находящееся у лиц, не являющихся подозреваемыми, обвиняемыми или лицами, несущими по закону материальную ответственность за их действия, допускается лишь в публично-правовых целях обеспечения предполагаемой конфискации имущества или сохранности имущества, относящегося к вещественным доказательствам по уголовному делу. Такой арест допустим лишь при условии, что относительно этого имущества имеются – с учетом возможной при первоначальном применении данной принудительной меры неотложной ситуации, выражающейся в том числе в неполном установлении обстоятельств, подлежащих согласно ст. 73 УПК доказыванию по уголовному делу, − достаточные, подтвержденные доказательствами основания полагать, что оно получено в результате преступных действий подозреваемого, обвиняемого либо использовалось или предназначалось для использования в качестве орудия преступления либо для финансирования преступной деятельности. Однако не исключается сохранение действия правового режима ареста имущества для обеспечения – при эффективном судебном контроле – частноправовых целей возмещения потерпевшему вреда, причиненного преступлением, если по делу будет заявлен гражданский иск и владелец арестованного имущества подлежит привлечению в качестве гражданского ответчика. Продление срока ареста производится также с учетом результатов предварительного расследования, позволяющих, в частности, оценить, действительно ли арестованное имущество приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать (о чем приобретатель не знал и не мог знать), знал или должен ли был знать владелец арестованного имущества, что оно получено преступным путем, причастен ли он к совершению преступления и подлежит ли привлечению к уголовной ответственности, возмездно или безвозмездно приобретено имущество (постановления № 1-П/2011, № 25-П/2014 и № 18-П/2019). По мере собирания доказательств при производстве по уголовному делу, пояснил Конституционный Суд, основания для будущего взыскания или их отсутствие уточняются, в том числе с точки зрения круга лиц, на кого взыскание может быть наложено в соответствии с нормами материального права. Продление срока ареста должно осуществляться с учетом результатов предварительного расследования и судебного разбирательства, позволяющих в числе прочего оценить фактическую и юридическую принадлежность подвергнутого аресту имущества. Установление же невозможности наложения имущественного взыскания исключает и дальнейшее сохранение его процессуального обеспечения. Поэтому наложенный, в частности, в целях обеспечения возможной конфискации арест отменяется, если в ходе предварительного расследования или судебного рассмотрения уголовного дела установлена принадлежность имущества лицам, к которым конфискация неприменима. Иное нарушало бы фундаментальные правовые принципы, из которых вытекает необходимость разумной соразмерности между используемыми средствами и преследуемой целью, влекло бы чрезмерное и неоправданное ограничение прав (Определение КС от № 3-О/2023). Как указал КС, собственник или иной владелец имущества, на которое наложен арест, вовлекается в связи с этим в уголовно-процессуальные отношения, становится участником процесса и наделяется рядом прав. В силу ч. 1 ст. 11 УПК суд, прокурор, следователь, дознаватель обязаны разъяснять участникам уголовного судопроизводства их права, обязанности и ответственность и обеспечивать возможность реализации этих прав, в том числе в рамках процедуры продления срока этой принудительной меры. Конституционный Суд разъяснил, что при постановлении приговора суд в совещательной комнате разрешает вопросы не только о том, подлежит ли удовлетворению гражданский иск, в чью пользу и в каком размере, но и о том, доказано ли, что имущество, подлежащее конфискации, получено в результате совершения преступления или является доходами от этого имущества; как поступить с имуществом, на которое наложен арест для обеспечения исполнения наказания в виде штрафа, для обеспечения гражданского иска или возможной конфискации. Соответственно, собственник или иной владелец арестованного имущества вправе оспорить приговор в части, затрагивающей его права. Кроме того, отметил КС, согласно ч. 2 ст. 309 УПК при необходимости произвести дополнительные расчеты, связанные с гражданским иском, требующие отложения судебного разбирательства, суд может признать за гражданским истцом право на удовлетворение гражданского иска и передать вопрос о размере возмещения гражданского иска для рассмотрения в порядке гражданского судопроизводства; в этом случае арест, наложенный для обеспечения исполнения приговора в части гражданского иска на имущество лица, не являющегося подсудимым или лицом, несущим по закону материальную ответственность за действия подсудимого, прекращается, а копии материалов уголовного дела, необходимых для рассмотрения гражданского дела, подлежат направлению в суд, к подсудности которого оно отнесено законом. На стадии же исполнения приговора суд лишь разъясняет сомнения и неясности, возникающие при исполнении постановленного им приговора (ст. 396, п. 15 ст. 397 и ст. 399 УПК). Суд обратил внимание, что в Постановлении Пленума ВС от 20 декабря 2011 г. № 21 «О практике применения судами законодательства об исполнении приговора» указано, что каждый приговор по делу должен содержать в себе ответы на все вопросы, которые подлежат разрешению при его постановлении согласно ст. 299 УПК и которые должны быть решены и изложены так, чтобы не возникало затруднений при исполнении приговора; исходя из этого и с учетом п. 15 ст. 397 данного Кодекса суды вправе в порядке, предусмотренном ст. 399 данного Кодекса, разрешить вопросы, которые не затрагивают существо приговора. Как применение ареста имущества, так обеспечение им исполнения приговора суда в части, касающейся гражданского иска, других имущественных взысканий, возврата имущества, денег и иных ценностей, полученных в результате преступных действий либо нажитых преступным путем, законному владельцу либо их обращения в доход государства или снятия ареста, могут иметь место лишь на основании и в порядке, предусмотренных законом. Следовательно, пояснил он, оспариваемые нормы не могут расцениваться как нарушающие права заявителя указанным им образом. Проверка же правильности применения норм права с учетом фактических обстоятельств конкретного дела, оценка корректности разрешения вопроса о принадлежности имущества, подлежащего конфискации, на что, по существу, направлены доводы заявителя, не относятся к компетенции КС. Адвокат Константин Кудряшов не согласился с выводами Суда, заметив, что правовой пробел в УПК действительно существует, а потому, по его мнению, позиция КС – неконституционна. «Заявителю был дан ответ: “Собственник или иной владелец имущества, на которое наложен арест, становится участником процесса и наделяется рядом прав” со ссылкой на ст. 115.1 УПК РФ, в которой упомянуто “лицо, на имущество которого наложен арест”. На практике я был очевидцем ситуации, когда при рассмотрении уголовного дела в суде первой инстанции адвокату, представлявшему интересы собственника арестованного автомобиля, не имевшего никакого отношения к инкриминируемому преступлению, председательствующий в судебном заседании отказал в возможности заявить ходатайство о приобщении к делу документов, свидетельствующих об ошибочности наложенного ареста. Ответ председательствующего был примерно следующим: “Вы по делу кто? В качестве кого я вас допущу?”», − рассказал эксперт. Адвокат отметил, что логично было бы разрешить правовой пробел внесением в главу 8 «Иные участники уголовного судопроизводства» УПК новой статьи – «Лицо, на имущество которого наложен арест, не являющееся подозреваемым, обвиняемым» с предоставлением соответствующих прав. По мнению адвоката КА «Антонова и партнеры» Екатерины Антоновой, правовая позиция Конституционного Суда предельно ожидаема. «Он подтвердил свою устойчивую доктрину: арест имущества третьих лиц допустим, если есть достаточные данные о его преступном происхождении и если мера применяется в целях обеспечения гражданского иска или конфискации. Важный акцент КС – арест и последующее обращение имущества в доход государства должны основываться на совокупности доказательств, собранных по делу, а не на предположениях или произвольных выводах. При этом Суд указал, что все ключевые вопросы, связанные с судьбой арестованного имущества, должны быть разрешены именно в приговоре, чтобы избежать неопределенности при его исполнении», − заметила она. Екатерина Антонова обратила внимание на то, что КС фактически поддержал подход судов общей юрисдикции: если имущество действительно приобретено на преступные средства и это установлено по делу, его обращение в доход государства возможно и при отсутствии участия юридического лица в уголовном процессе. Суд также напомнил, что споры о принадлежности имущества и проверка доказанности его преступного происхождения не входят в его компетенцию – эта линия защиты должна реализовываться в судах общей юрисдикции. «По сути, КС подтвердил, что процедура разъяснения приговора может использоваться для уточнения судьбы имущества, если это не меняет существо приговора. В целом позиция Суда направлена на защиту публичных интересов государства и потерпевших при одновременном сохранении базовых гарантий собственников третьих лиц», − полагает она.

Разблокировать или нет?

---

Согласно ст. 23 Конституции РФ каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени. Кроме того, каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения. Согласно ч. 1 ст. 51 Конституции никто не обязан свидетельствовать против себя, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом. Право на неприкосновенность частной жизни (ч. 1 ст. 23 Конституции) означает предоставленную человеку и гарантированную государством возможность контролировать информацию о себе, препятствовать разглашению сведений личного, интимного характера. В понятие «частная жизнь» включается область жизнедеятельности, которая относится к отдельному лицу, касается только его и не подлежит контролю со стороны общества и государства, если не носит противоправного характера1. Право каждого на тайну телефонных переговоров по конституционно-правовому смыслу предполагает комплекс действий по защите информации, получаемой по каналам телефонной связи, независимо от времени поступления, степени полноты и содержания сведений, фиксируемых на отдельных этапах. В силу этого информацией, составляющей охраняемую Конституцией и действующими на территории РФ законами тайну телефонных переговоров, считаются любые сведения, передаваемые, сохраняемые и устанавливаемые с помощью телефонной аппаратуры, включая данные о входящих и исходящих сигналах соединения телефонных аппаратов конкретных пользователей связи. Для доступа к указанным сведениям органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, необходимо решение суда. Иное означало бы несоблюдение требования ч. 2 ст. 23 Конституции о возможности ограничения права на тайну телефонных переговоров только на основании судебного решения2. Однако нередки случаи, когда данное право личности нарушается, в том числе в ходе расследования уголовного дела, а также на этапе, когда уголовное дело не возбуждено, но имеются предпосылки для его возбуждения впоследствии. Чаще всего неподготовленный человек, когда слышит со стороны сотрудников полиции или, например, следователя требование показать телефон и разблокировать его, чувствует растерянность, страх и беспрекословно выполняет данное требование. Разблокировка смартфона обвиняемого имеет инкриминирующую направленность. Желание получить доступ к запароленным файлам, как правило, связано с существованием обвинительных версий. Принуждая обвиняемого к содействию, следователь, по сути, ждет от него помощи в уличении самого себя3. Примечательно в связи с этим Определение СК по уголовным делам Верховного Суда РФ от 21 сентября 2023 г. по делу № 16-УД23-17-К4. Роман Касенков осужден по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ и приговорен к 10 годам колонии строгого режима. Суд апелляционной инстанции оставил приговор без изменения. В определении ВС указал, что суды первой и апелляционной инстанций, опровергая доводы защиты об отсутствии у подсудимого умысла на сбыт наркотического средства и о неверной квалификации его действий, сослались на отказ обвиняемого добровольно предоставить правоохранительным органам пароли от изъятых у него мобильных телефонов. Верховный Суд подчеркнул, что данный отказ обвиняемого не может быть истолкован против него либо являться подтверждением виновности, даже косвенным. Согласно презумпции невиновности обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность, а бремя доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту обвиняемого, лежит на стороне обвинения. Отметим, что некоторые суды признавали в качестве смягчающего обстоятельства сообщение лицом пароля от телефона. Так, отмечается, что добровольное сообщение паролей от телефона и приложения признается смягчающим наказание обстоятельством по п. «и» ч. 1 ст. 61 УК как активное способствование раскрытию и расследованию преступления4. В другом приговоре указано: «На основании ст. 61 ч. 1, 2 УК РФ суд признает обстоятельствами, смягчающими наказание: частичное признание вины, состояние здоровья и наличие заболеваний, при задержании указал пароль от телефона, откуда изъята информация, имеющая значение для расследования по уголовному делу, тем самым своими действиями, активно способствовал расследованию преступления»5. Таким образом, из изложенного можно заключить, что лицо не обязано предоставлять пароль от своего мобильного телефона сотрудникам правоохранительных органов и в случае подобных требований может ссылаться на ст. 23 и 51 Конституции. 1 Определение Конституционного Суда РФ от 9 июня 2005 г. № 248-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Захаркина Валерия Алексеевича и Захаркиной Ирины Николаевны на нарушение их конституционных прав пунктом “б” части третьей статьи 125 и частью третьей статьи 127 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации». 2 Определение КС от 2 октября 2003 г. № 345-О «Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Советского районного суда города Липецка о проверке конституционности части четвертой статьи 32 Федерального закона от 16 февраля 1995 года “О связи”». 3 Коновалов С.Г. Содействие обвиняемого в разблокировке его смартфона: допустимо ли принуждение? // Закон, 2025. № 2. 4 См. приговор Йошкар-Олинского городского суда Республики Марий Эл от 22 декабря 2023 г. по делу № 1-853/2023. 5 См. приговор Василеостровского районного суда г. Санкт-Петербурга от 24 августа 2023 г. по делу № 1-17/2023.

Если продавец признан «недружественным лицом»

---

С момента включения Республики Крым в состав Российской Федерации и до окончания переходного периода согласно ст. 12 Федерального конституционного закона от 21 марта 2014 г. № 6-ФКЗ «О принятии в Российскую Федерацию Республики Крым и образовании в составе Российской Федерации новых субъектов – Республики Крым и города федерального значения Севастополя» Республика Крым обладает полномочиями по самостоятельному регулированию имущественных и земельных отношений путем издания нормативных правовых актов РК по согласованию с федеральным органом исполнительной власти, уполномоченным на осуществление нормативно-правового регулирования в соответствующей сфере. К таким нормативным правовым актам, в частности, относятся Закон Республики Крым от 31 июля 2014 г. № 38-ЗРК «Об особенностях регулирования имущественных и земельных отношений на территории Республики Крым» и постановление Государственного Совета Республики Крым от 30 апреля 2014 г. № 2085-6/14 «О вопросах управления собственностью Республики Крым» (далее – Постановление № 2085). В октябре 2022 г. п. 1 Постановления № 2085 был дополнен следующим абзацем: «Как собственность Республики Крым учитывается в Приложении к настоящему Постановлению имущество, включая земельные участки и иные объекты недвижимого и движимого имущества, находящиеся на территории Республики Крым, принадлежащее по состоянию на 24 февраля 2022 года иностранным государствам, которые совершают в отношении Российской Федерации, российских юридических лиц и физических лиц недружественные действия, перечень которых утвержден Правительством Российской Федерации, иностранным лицам, связанным с указанными иностранными государствами (в том числе если такие иностранные лица имеют гражданство этих государств, местом их регистрации, местом преимущественного ведения ими хозяйственной деятельности или местом преимущественного извлечения ими прибыли от деятельности являются эти государства), а также их бенефициарам и лицам, которые находятся под контролем указанных иностранных лиц, независимо от места их регистрации или места преимущественного ведения ими хозяйственной деятельности». Указанное нормативное положение послужило основой для проведения масштабной национализации имущества в Республике Крым в качестве ответной меры на недружественные действия отдельных государств в отношении России. Несмотря на временной интервал между датой «24 февраля 2022 года» в тексте нормы и датой принятия постановления (18 октября 2022 г.), которым были внесены соответствующие изменения, на практике правовая норма была истолкована буквально. В результате изымалось все имущество, принадлежащее «недружественным лицам» на 24 февраля 2022 г., без учета перехода права собственности на отдельные объекты недвижимости к другим собственникам к моменту внесения изменений в Постановление № 2085. Так, была изъята квартира нашей доверительницы, которая купила квартиру в Ялте в июне 2022 г., а в марте 2023 г. узнала, что предыдущий владелец квартиры был признан «недружественным», и все имущество, принадлежавшее ему на 24 февраля 2022 г., включено в состав имущества РК. Женщина обратилась в суд с иском о признании ее права собственности на квартиру. Однако суд посчитал, что госорганы Республики Крым при изъятии имущества истца действовали законно. С выводами первой инстанции согласились Верховный Суд РК, Четвертый кассационный суд общей юрисдикции и Верховный Суд РФ. Тем не менее Конституционный Суд РФ, рассмотрев жалобу нашей доверительницы, посчитал ее обоснованной и принял Постановление от 2 октября 2025 г. № 32-П. Квинтэссенцией данного Постановления вновь стал тезис, изложенный в Постановлении КС от 7 ноября 2017 г. № 26-П, а именно: указание на то, что суд, рассматривая в конкретном деле вопрос правомерности включения спорных объектов недвижимого имущества в перечень имущества, учитываемого как собственность Республики Крым, обязан, не ограничиваясь установлением одних лишь формальных условий применения нормы, исследовать по существу фактические обстоятельства конкретного дела, дать оценку основаниям возникновения права собственности на спорное имущество, предоставляя тем самым, исходя из общих принципов права, конституционные гарантии права собственности в отношении имущества, принадлежащего субъектам права собственности на законных основаниях, что следует из смысла ст. 35 Конституции РФ во взаимосвязи со ст. 17 (ч. 1 и 3) и 55 (ч. 3). Однако значимость Постановления от 2 октября 2025 г. № 32-П в том, что в отличие от предыдущего дела КС проверил конституционность норм крымского законодательства в новом контексте. Данное Постановление примечательно тем, что вводная часть занимает внушительный объем – 9,5 страниц. В ней сформулированы важные позиции, которые не касаются существа дела, но крайне важны для практики. Обратим внимание на две из них. Конституционный Суд ранее указывал, что Постановление № 2085 является актом однократного действия, которое исчерпывается составлением списка объектов недвижимого имущества, учитываемого как собственность Республики Крым. Однако данная правовая позиция была сформулирована в 2017 г. при иных фактических обстоятельствах дела. До обращения с жалобой в КС заявительница пыталась оспорить абз. 2 п. 1 Постановления № 2085 в порядке административного судопроизводства. Однако судом административный иск был возвращен, поскольку Постановление № 2085 не является нормативным актом. Вместе с тем КС указал, что «введенное подпунктом 1 пункта 1 постановления Государственного Совета Республики Крым от 18 октября 2022 года № 1417-2/22 положение [является] частью нормативного комплекса, на основании которого решается вопрос об определении состава имущества, учитываемого как собственность Республики Крым». Представляется, что высший судебный орган конституционного контроля обозначил важную проблему – правовой акт может одновременно включать как нормативные положения, так и ненормативные. Хоть эта позиция и не выражена прямо, но она очевидно подразумевается, поскольку «принимая во внимание примененные в конкретном деле положения и формулировку требований заявительницы, [КС РФ] полагает возможным при проверке конституционности оспариваемого ею подпункта 1 пункта 1 постановления Государственного Совета Республики Крым от 18 октября 2022 года № 1417-2/22 учесть его неразрывную системную связь с абзацем вторым пункта 1 постановления Государственного Совета Республики Крым «О вопросах управления собственностью Республики Крым» как нормативным положением». Другим важным аспектом вводной части Постановления от 2 октября 2025 г. № 32-П являются пределы проверки конституционности оспариваемых норм. КС указал, что поскольку заявитель жалобы не признана «недружественным лицом», следовательно, отсутствуют основания проверки конституционности допустимости механизма национализации, введенного региональным законодателем. Данный вывод представляется неоднозначным. С одной стороны, КС не проверил конституционность того, что, несмотря на отнесение Конституцией гражданского законодательства к исключительному ведению федерального центра, Республика Крым создает новое основание прекращения права собственности, не предусмотренное ГК РФ. С другой стороны – он правильно применил нормы об абстрактном и конкретном нормоконтроле и оставил гипотетическую возможность проверки этого механизма в будущем в случае обращения с жалобой «недружественного лица». Перейдем к сущностной части Постановления от 2 октября 2025 г. № 32-П, в которой Конституционный Суд также сформулировал ряд важных правовых позиций применительно к допустимости изъятия имущества у добросовестных приобретателей и квалификации их действий как добросовестных или недобросовестных. На наш взгляд, «краеугольными камнями» итогового вывода КС являются два общеправовых принципа, которые применимы к любым судебным делам. Во-первых, Суд подчеркнул такие свойства Конституции РФ, как верховенство и прямое действие, согласно которым «суды должны следовать такому варианту их [норм права] интерпретации, при котором исключается возможность ущемления гарантированных Конституцией Российской Федерации прав и свобод». Представляется, что данный принцип адресован судам в первую очередь с той целью, чтобы при отправлении правосудия они не устранялись от применения норм Конституции РФ о балансе ограничения прав и свобод человека и гражданина. В таком случае значительная часть проблем правоприменения будет решена задолго до обращения в КС, что разгрузит сам Суд, а также будет способствовать более эффективной защите нарушенных прав в ординарных судах. Применительно к делу доверителя данный конституционный принцип выражается в том, что закон исходит из идеи о защите добросовестных участников гражданского оборота. Как указывает Суд, конституционная цель гарантий прав добросовестных участников оборота состоит в том, «чтобы обеспечить добросовестным приобретателям юридическую возможность обладания имуществом». Во-вторых, КС подчеркнул, что органы государственной власти и должностные лица обязаны принимать решения «исходя из внимательной и ответственной оценки фактических обстоятельств, с которыми закон связывает возникновение, изменение и прекращение прав граждан». К сожалению, как показывают данное дело и ряд других дел о «крымской национализации», данная обязанность как госорганами, так и нижестоящими судами во многом не учитывается. Хочется надеется, что высказанные в Постановлении от 2 октября 2025 г. № 32-П правовые позиции станут для государства ориентиром, учитывая конституционно закрепленную норму о том, что права и свободы человека и гражданина являются высшей ценностью. Полагаем, что указанные подходы Конституционного Суда лежат в основе Постановления от 2 октября 2025 г. № 32-П. Рассматривая ключевую проблему жалобы – прекращение права собственности заявителя лишь на том основании, что продавец квартиры после совершения сделки был признан «недружественным», – Конституционный Суд сформулировал следующую позицию. В частности, он указал, что при толковании абз. 2 п. 1 Постановления № 2085 следует принимать во внимание, что принадлежность имущества «недружественным лицам» должна быть констатирована не только по состоянию на 24 февраля 2022 г., но и сохраняться в дальнейшем – вплоть до момента включения имущества таких лиц в перечень имущества Республики Крым и (или) принятия решений (совершения действий) органами публичной власти, обусловленных включением этого имущества в такой перечень. В случае включения имущества в собственность РК после его отчуждения «недружественным лицом» у добросовестного приобретателя могли отсутствовать разумные основания предвидеть наступление неблагоприятных последствий совершения такой гражданско-правовой сделки, состоящих в утрате права собственности на приобретенное имущество. Таким образом, КС пришел к выводу, что если жилое помещение, принадлежащее «недружественному лицу», до момента включения его в собственность Республики Крым было отчуждено гражданину, который не отвечает признакам «недружественного лица», прекращение права собственности этого гражданина на такое жилое помещение лишь ввиду его включения в Перечень (то есть, по сути, исключительно в силу его предшествующей принадлежности указанным лицам) не имеет разумных и справедливых оснований вопреки указанным конституционным гарантиям прав собственника, добросовестного приобретателя, а также создает риски произвольного лишения жилища вопреки предписаниям ст. 40 (ч. 1) Конституции РФ. Следовательно, основной довод жалобы поддержан Конституционным Судом: изъятие жилого помещения у гражданина-покупателя, действовавшего добросовестно, в случае признания продавца «недружественным лицом» уже после совершения сделки, недопустимо. Данный вывод вытекает из норм Конституции о защите собственности и предшествующих позиций КС о том, что закон должен предоставлять правовую защиту добросовестным участникам гражданского оборота, которые лишились собственности не по своей вине. Стоит отметить, что данную правовую позицию следует толковать расширительно и применять ко всем случаям изъятия имущества в Крыму на основании абз. 2 п. 1 Постановления № 2085 (а не только в случае изъятия жилища), поскольку ни существо правового регулирования, ни буквальный текст регионального закона не делают различий в изъятии жилой или нежилой недвижимости. Особого внимания заслуживает аргументация КС в отношении, казалось бы, мимолетных, но имеющих крайне важное значение аспектов дела. Во-первых, Суд оценил довод жалобы о том, что в деле заявителя и аналогичных делах отсутствуют иные эффективные механизмы защиты добросовестного покупателя помимо недопустимости прекращения права собственности последнего. Суд подчеркнул, что наличие резервных механизмов защиты не должно отменять действие основных гарантий права собственности. В деле доверительницы суд апелляционной инстанции, отказывая в удовлетворении иска, указал, что она не лишена прав предъявить иск к покупателю о возмещении убытков в рамках института эвикции. Конституционный Суд обоснованно отверг эту очевидно иллюзорную позицию: «при этом в качестве эффективной гарантии защиты прав и законных интересов добросовестного приобретателя в данном случае не может рассматриваться и формально существующая возможность предъявления им требования к лицу, у которого он приобрел жилое помещение. Особенности правового и фактического положения таких продавцов, которыми согласно оспариваемым нормам обусловлено включение имущества в собственность Республики Крым, не позволяют рассчитывать на реальное взыскание с них истребуемого возмещения». Также КС отметил принципиальную невозможность использования механизма, предусмотренного ст. 68.1 Закона о госрегистрации недвижимости, поскольку заявитель жалобы была лишена собственности не в результате удовлетворения виндикационного иска публично-правового образования. Данный вывод в очередной раз подчеркивает, что конституционное право на судебную защиту должно подкрепляться реальными гарантиями исполнимости судебного акта. Тем самым можно только приветствовать, что Конституционный Суд отдельно осветил данный аспект в Постановлении от 2 октября 2025 г. № 32-П, поскольку на практике нередко возникает проблема очевидной невозможности исполнения решения суда. Во-вторых, Суд подчеркнул важность телеологического (целевого) толкования норм права правоприменителем, в первую очередь судом. Одним из аргументов о недопустимости лишения права собственности добросовестного покупателя КС указал, что «прекращение в рассматриваемом случае права собственности гражданина – добросовестного приобретателя жилого помещения, по существу, также означало бы необоснованное возложение негативных последствий совершения в отношении Российской Федерации недружественных действий на лиц, таких действий не совершавших». Тем самым Суд поддержал изложенную в жалобу аргументацию в том аспекте, что институт национализации имущества согласно пояснительной записке вводится региональным законодателем для оказания воздействия именно и только на «недружественных лиц». Важность этого аспекта Постановления от 2 октября 2025 г. № 32-П заключается в том, что суды в случае неясности буквального содержания правового регулирования должны прибегать к телеологическому толкованию и выяснению истиной воли законодателя. Тем самым суд сможет правильно разрешить дело и действительно осуществить правосудие, а не показать обществу формальное правоприменение без опоры на конституционные нормы. Таким образом, Конституционный Суд признал, что оспариваемые нормы по конституционно-правовому смыслу не допускают лишения права собственности добросовестного покупателя. Но как установить добросовестность? Постановление фактически содержит инструкцию судам относительно квалификации действий покупателя как добросовестных или недобросовестных – ключевым критерием выступает момент совершения сделки. Так, явная неосмотрительность, не согласующаяся с требованиями гражданско-правовой добросовестности, может быть установлена в случае приобретения уже включенного в Перечень имущества с учетом оснований его формирования в рассматриваемой части в конкретно-исторической ситуации, притом что информация из него о соответствующем объекте общедоступна (конкретный объект недвижимого имущества, в том числе жилое помещение, может быть идентифицирован как включенный в Перечень). Если (как в случае заявителя жалобы) продавец признан «недружественным лицом» уже после совершения сделки, недобросовестность покупателя может быть установлена: если недружественные действия отчуждателя были широко известны (например, ввиду того, что он относится к числу «публичных фигур») и при этом отсутствуют причины, по которым о них не мог знать приобретатель (например, его проживание ранее за пределами РК, где такие сведения не получили распространения); сделка с имуществом состоялась с целью избежания потенциального применения к предшествующему собственнику рассматриваемой меры, при этом покупатель знал (в частности, выступил в качестве подставного лица (номинального владельца) или являлся аффилированным лицом) или должен был знать о названной цели отчуждения. Наконец, КС отметил, что исходя из презумпции добросовестности участников гражданского оборота, бремя доказывания нарушения стандартов добросовестности лежит на органах власти Республики Крым. Таким образом, Конституционный Суд фактически установил повышенный стандарт объективной добросовестности покупателя. По общему правилу для выполнения стандарта добросовестности при купле-продаже недвижимости покупателю достаточно изучения и проверки сведений о праве собственности из ЕГРН. В РК, с учетом Постановления от 2 октября 2025 г. № 32-П, на покупателе лежит ответственность за проверку продавца на предмет его признания или непризнания «недружественным лицом». Необходимо также отметить, что буквальное содержание предложенного Судом подхода однозначно свидетельствует о том, что набор ситуаций, свидетельствующих о недобросовестности продавца, не является исчерпывающим. В заключение добавим, что одним из ключевых доводов жалобы в КС выступала позиция о недопустимости прекращения права собственности добросовестных покупателей во внесудебном порядке. К сожалению, данный довод фактически остался без оценки КС. Из Постановления от 2 октября 2025 г. № 32-П следует, что внесудебный порядок прекращения права собственности допустим, но заинтересованное лицо вправе обратиться в суд, и в случае установления добросовестности покупателя судом решение крымских властей подлежит отмене. Однако такой подход представляется спорным. Во-первых, тем самым нивелируется конституционная норма о том, что никто не может быть лишен своей собственности не иначе как по решению суда. Во-вторых, как указывал КС, органы государственной власти обязаны принимать решения «исходя из внимательной и ответственной оценки фактических обстоятельств, с которыми закон связывает возникновение, изменение и прекращение прав граждан»: Госсовет Крыма может произвольно включать в Перечень имущества РК имущество любых лиц без проведения каких-либо проверок, а уже потом ожидать предъявления иска. В-третьих, создавая эффективный механизм защиты добросовестных покупателей в судебном порядке, отсутствие четко выраженной правовой позиции относительно внесудебного изъятия имущества создает для покупателей издержки, связанные с участием в судебном процессе. В связи с этим целесообразной, как представляется, была бы позиция КС о том, что органы власти РК должны обращаться в суд с иском об изъятии имущества, если на момент такого обращения оно недобросовестно выведено из обладания «недружественного лица» в пользу «номинала». Также в Постановлении от 2 октября 2025 г. № 32-П приведены, на наш взгляд, расплывчатые примеры недобросовестного поведения покупателя. Например, что означает «продавец относится к числу так называемых публичных фигур»? Так, в уголовном праве публичным распространением экстремистских материалов является их распространение среди группы от двух и более людей. В связи с этим можно ли утверждать, что продавец является «публичной фигурой», если у него 100 (1000, 10 000) подписчиков в соцсетях? Указанные вопросы остались без внимания высшего судебного органа конституционного контроля. Полагаем, что расплывчатые формулировки могут привести к их широкому и неединообразному толкованию судами. На наш взгляд, Суду следовало более четко проработать данный раздел Постановления от 2 октября 2025 г. № 32-П с целью пресечения на корню попыток широкого истолкования в ущерб праву и законным интересам граждан. Интерес представляет практика Верховного Суда РФ по рассмотрению дел данной категории. Как отмечалось, в октябре 2024 г. ВС отказал в передаче жалобы нашей доверительницы для рассмотрения Судебной коллегией по гражданским делам. Однако жалоба жительницы Москвы, которая также приобрела квартиру в Крыму у лица, позже признанного «недружественным», была принята к рассмотрению ВС и удовлетворена1. К сожалению, на уровне ВС имеется и отрицательная практика: со схожими фактическими обстоятельствами жалоба добросовестного покупателя оставлена без удовлетворения2. 1 Определение ВС от 26 августа 2025 г. по делу № 127-КГ25-18-К4. 2 Определение ВС от 7 октября 2025 г. по делу № 127-КГ25-26-К4.

Адвокаты добились изменения практики взыскания штрафа за неисполнение в срок решения финуполномоченного

---

В комментарии «АГ» адвокат, обратившая с жалобой в ВС как истец, отметила, что до этого дела штраф выплачивали только тем лицам, кто выбрал возмещение в денежной форме, но не ремонтом, что было неверным. Ее представитель подчеркнул, что ранее избранный судами подход ставил в неравное положение участников рынка финансовых услуг в зависимости от выбранного ими способа восстановления права. Как стало известно «АГ», Центральный районный суд г. Волгограда определением от 27 октября полностью взыскал в пользу истца судебные расходы по делу о взыскании штрафа со страховой компании за неисполнение решения финансового уполномоченного в установленный срок, положительного решения по которому удалось добиться после обращения в Верховный Суд РФ. Адвокат Юлия Аксёнова, выступившая истцом по этому делу, и ее представитель, член АП Волгоградской области Антон Сычугов, рассказали об особенностях спора и его значимости для региона. 3 августа 2022 г. Юлия Аксёнова оформила в ПАО «Группа Ренессанс Страхование» договор КАСКО. 17 мая 2023 г. она обратилась к страховщику с заявлением о страховом случае в связи с повреждением лобового стекла автомобиля. Страховая компания признала это событие страховым случаем и выдала направление на ремонт в автосервис. Поскольку данное направление было выдано на установку неоригинального лобового стекла, Юлия Аксёнова направила страховщику претензию. 15 июня 2023 г. страховщик отказал в удовлетворении требования об установке оригинального стекла у официального дилера. Однако решением уполномоченного по правам потребителей финансовых услуг от 27 июля 2023 г. требования Юлии Аксёновой были удовлетворены, на страховщика возложена обязанность организовать ремонт транспортного средства у официального дилера. В решении также указано, что оно подлежит исполнению в срок 10 рабочих дней после даты вступления в силу. Направление на ремонт на СТО автомобилей было выдано страховой компанией только 9 сентября 2023 г. 2 октября был произведен ремонт автомобиля. Полагая свои права нарушенными длительным неисполнением страховщиком решения финансового уполномоченного, Юлия Аксёнова, являющаяся членом АП Волгоградской области, обратилась в суд с иском к ПАО «Группа Ренессанс Страхование» и просила взыскать штраф в размере 83 тыс. руб. и неустойку в размере около 76 тыс. руб. Решением Центрального районного суда г. Волгограда от 19 декабря 2023 г. в удовлетворении требования о взыскании штрафа было отказано, исковое заявление в части требования о взыскании неустойки оставлено без рассмотрения. Суд первой инстанции исходил из того, что действующим законодательством не предусмотрено взыскание штрафа за неисполнение в добровольном порядке решения финансового уполномоченного по требованиям о возложении обязанности возмещения ущерба в натуральной форме. С такими выводами согласились суды апелляционной и кассационной инстанций. Тогда Юлия Аксёнова подала кассационную жалобу в Верховный Суд, в которой поставила вопрос об отмене состоявшихся по делу судебных постановлений в части отказа в удовлетворении требования о взыскании штрафа как незаконных. Изучив жалобу, ВС РФ в Определении от 1 апреля 2025 г. по делу № 16-КГ24-38-К4 указал, что неисполнение финансовой организацией решения финансового уполномоченного в установленный срок, за исключением случаев приостановления исполнения данного решения, влечет возникновение у потребителя финансовых услуг права для истребования в судебном порядке с финансовой организации штрафа. При этом применение данного штрафа не зависит от того, выражено ли удовлетворенное финансовым уполномоченным требование потребителя в денежной или натуральной форме, правовое значение имеет лишь факт неисполнения решения финансового уполномоченного в установленный срок. «При ином толковании этой нормы потребитель финансовых услуг, заявляющий требование о страховом возмещении в натуральной форме, будет находиться в менее выгодном положении по сравнению с потребителем, заявляющим требование о страховом возмещении в денежной форме, что приведет к нарушению конституционных положений о равенстве прав, свобод и гарантии их судебной защиты, будет препятствовать достижению справедливого баланса публичных и частных интересов, а также сведется к ограничению возможности применения штрафа, что будет противоречить предназначению данной нормы права», – отмечается в определении. Судебная коллегия указала, что по настоящему делу решение финансового уполномоченного от 27 июля 2023 г. не обжаловалось и его исполнение не приостанавливалось. Между тем ответчик отправил истцу направление на ремонт только 9 сентября 2023 г. – с нарушением срока, установленного для его исполнения. Факт нарушения срока ответчиком не оспаривался и под сомнение не ставился. Как подчеркнул ВС, отказывая во взыскании штрафа, суды не учли, что решение финансового уполномоченного о возложении на страховую компанию обязанности организовать ремонт автомобиля истца у официального дилера, т.е. исполнить обязательства по страховому возмещению в натуре, не меняет правовую природу отношений сторон договора добровольного страхования имущества и не освобождает страховщика от взыскания с него штрафа за неисполнение в добровольном порядке решения финансового уполномоченного. Таким образом, Верховный Суд отменил обжалуемые судебные акты в части отказа Юлии Аксёновой во взыскании штрафа, направив дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции. При новом рассмотрении дела Центральный районный суд г. Волгограда, учитывая позицию ВС РФ, принял решение о взыскании со страховой компании в пользу Юлии Аксёновой штрафа в размере 83 тыс. руб. Поскольку требования истца о взыскании штрафа не относятся к требованиям имущественного и неимущественного характера, суд не нашел оснований для удовлетворения требований Юлии Аксёновой о взыскании с ответчика каких-либо судебных расходов, связанных с рассмотрением данного спора. Решение суда сторонами не обжаловалось и вступило в законную силу. 16 октября 2025 г. Юлия Аксёнова обратилась в суд с заявлением о взыскании с ПАО «Группа Ренессанс Страхование» в ее пользу судебных расходов на оплату юридических услуг, почтовых и транспортных расходов, расходов на проживание в общем размере 107 тыс. руб. Рассмотрев заявление, суд указал, что согласно ч. 1 ст. 100 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, по ее письменному ходатайству суд присуждает с другой стороны расходы на оплату услуг представителя в разумных пределах. Суд установил, что для защиты своих прав по данному гражданскому делу Юлией Аксёновой были заключены три договора поручения на оказание юридической помощи и ею были понесены судебные расходы на оплату юридических услуг, таких как консультации, составление жалоб, изучение документов и судебных актов. Также ею были понесены расходы на составление заявления о взыскании судебных расходов. Учитывая характер и категорию дела, сложность дела, объем и качество оказанных представителем юридических услуг, продолжительность рассмотрения дела в судах трех инстанций и в Верховном Суде, результат рассмотрения дела, исходя из требований разумности и справедливости, а также учитывая отсутствие возражений ответчика по заявленным требованиям, суд посчитал справедливыми и подлежащими взысканию с ответчика в полном объеме заявленные Юлией Аксёновой расходы на оплату юридических услуг. Также суд посчитал доказанным факт несения истцом транспортных, почтовых расходов и расходов на проживание. Таким образом, Центральный районный суд г. Волгограда определением от 27 октября 2025 г. удовлетворил в полном объеме заявление Юлии Аксёновой о взыскании судебных расходов. В комментарии «АГ» Юлия Аксёнова подчеркнула, что до этого дела всем держателям полиса КАСКО, выбравшим способ возмещения «восстановительный ремонт», отказывали в штрафе за нарушение сроков исполнения их требований, мотивируя тем, что это не предусмотрено законом. «Эта была позиция самих страховых компаний, финансового уполномоченного и судов. Я усомнилась в данной трактовке закона и готовилась к жалобе в Конституционный Суд о несоответствии Конституции РФ положений п. 6 ст. 24 Закона о финансовом уполномоченном, которым устанавливается механизм определения штрафа, который в моем случае рассчитывается исходя из стоимости восстановительного ремонта автомобиля. До нашего дела штраф выплачивали только тем, кто выбрал возмещение деньгами, но не ремонтом. Верховный Суд РФ сам вынес определение, в котором разъяснил правильное применение норм материального права», – прокомментировала она. Как отметила Юлия Аксёнова, определение ВС по данному делу ценно не суммой штрафа, а тем, что теперь все страховые компании, финансовый уполномоченный, все суды РФ обязаны применять данную норму «материального права» так, как указано в определении ВС РФ. Один из представителей Юлии Аксёновой, член АП Волгоградской области Антон Сычугов отметил, что изначально, казалось бы, простое дело о взыскании штрафа по законодательству о защите прав потребителей и страховании автомобиля на этапе после апелляционного обжалования вызвало у них, как у адвокатов, живой интерес. «Получив отказы в двух инстанциях, мы недоумевали. Страховая компания нарушила сроки исполнения требования потребителя – держателя полиса КАСКО, следовательно, должна выплатить штраф в размере 50% от суммы требований. Однако оказалось, что суды и финансовый уполномоченный толкуют нормы закона иначе: если потребитель выбрал форму возмещения по полису КАСКО в денежном выражении и страховая компания нарушила сроки выплаты, то потребитель имеет право на получение штрафа; если же потребитель выбрал форму возмещения в натуре – “направление на ремонт” и страхования компания необоснованно тянет с таким направлением либо иным образом нарушает сроки направления на ремонт, то у потребителя отсутствует право на штраф», – пояснил адвокат. Антон Сычугов поделился, что сторона истца посчитала такой подход несправедливым в контексте норм, в соответствии с которыми подразумевается право участников общественных отношений на равные правовые условия, что закреплено не только в действующих нормах ГК РФ, но и в Конституции РФ. По мнению адвоката, иное означало бы, что нормы федерального закона в ракурсе толкования их судами, страховыми компаниями и финансовым уполномоченным противоречат принципам, установленным Конституцией РФ, а именно ставят в неравное положение участников рынка финансовых услуг в зависимости от выбранного ими способа восстановления права. «Кассационный суд общей юрисдикции нас также не услышал, тогда мы стали готовить жалобу в Верховный Суд РФ. Нам было важно именно добиться правильного толкования норм материального права. Жалоба была лаконичной и краткой, без лишних цитирований норм права, законов и судебной практики. Суд учел доводы жалобы. Сумма штрафа, в итоге присужденная судом после отмены ВС судебных актов всех трех инстанций, в данном деле не имеет значения для нас. Если бы она равнялась одному рублю, мы прошли бы этот путь, поскольку по итогу добились верного толкования нормы права, выраженного в Определении ВС от 1 апреля 2025 г., которым обязаны руководствоваться все суды на всей территории РФ, финансовый уполномоченный и страховые компании. То есть это определение абсолютно для всех участников рынка финансовых услуг в сфере страхования», – прокомментировал Антон Сычугов.

Правительство установило предельное количество юристов-первокурсников на 2026/2027 учебный год

---

Один из экспертов «АГ» высказал сомнение, что сокращение платных мест приведет в обозримом будущем к «кадровому голоду» среди юристов, однако заметил, что для некоторых желающих получение юридического образования станет невозможным, поскольку количество бюджетных мест ограничено так же, как и количество платных. Другой задался вопросом: если правоохранительные и судебные органы, органы прокуратуры заявляют о наличии значительного числа вакансий, стоило ли ограничивать соответствующий набор? Президент ФПА Светлана Володина полагает, что какого-то резкого сокращения мест для будущих юристов не требуется. Правительство РФ утвердило перечень направлений подготовки и специальностей высшего образования, научных специальностей, по которым определяется предельное количество мест для приема на обучение в вузах на платной основе на 2026/2027 учебный год. Ограничено 28 специальностей бакалавриата, в том числе «юриспруденция», и 12 – специалитета, в том числе «правовое обеспечение национальной безопасности», «правоохранительная деятельность», «судебная экспертиза», «судебная и прокурорская деятельность». Кроме того, для общественного обсуждения опубликован Приказ об утверждении методики определения предельного количества мест для приема на обучение в вузы на платной основе на 2026/2027 учебный год. Согласно документу предельное количество мест для платного приема определяется раздельно для головной организации и ее филиалов. Передача мест между филиалами и головным вузом, а также между филиалами не допускается. При этом образовательные организации вправе представить предложения по корректировке положений о предельном количестве мест. Адвокат МКА «Люди Дела» Сергей Поболь заметил: до недавнего времени вузы вправе были самостоятельно решать, сколько студентов принимать на обучение на платной основе. Однако Законом от 23 мая № 114-ФЗ ст. 101 Закона об образовании была дополнена ч. 2.1 следующего содержания: «Перечень направлений подготовки и специальностей высшего образования, научных специальностей, по которым определяется предельное количество мест для приема на обучение по образовательным программам высшего образования по договорам об оказании платных образовательных услуг, порядок и сроки определения предельного количества таких мест утверждаются Правительством». При этом в пояснительной записке было указано, что 6 февраля на заседании Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию Владимир Путин отметил необходимость исключения чрезмерного платного набора по специальностям, направлениям подготовки высшего образования, на которые отсутствует спрос со стороны экономики и рынка труда. Таким образом, правительство было наделено полномочиями ограничивать количество платных мест в вузах. «Не секрет, что рынок услуг не испытывает дефицита в юристах. При этом большое количеств выпускников юридических специальностей юристами не работают и делать это не собираются. Не думаю, что сокращение платных мест приведет в обозримом будущем к “кадровому голоду” среди юристов, однако для некоторых желающих получение юридического образования станет невозможным, поскольку количество бюджетных мест ограничено так же, как и количество платных. Абитуриенты будут вынуждены выбирать другие специальности, быть может, менее для них привлекательные, поскольку иметь высшее образование престижно и необходимо для дальнейшей жизни. В итоге, если раньше юристы работали не по специальности, то теперь “не по специальности” будут работать люди других профессий», – указал он. Заместитель директора по научной работе юридического института Кемеровского государственного университета Егор Трезубов заметил: если правоохранительные и судебные органы, органы прокуратуры заявляют о наличии значительного числа вакансий, стоило ли ограничивать соответствующий набор? «Выпускнику специалитета “Правоохранительная деятельность” присуждена квалификация “юрист”, он может работать по профессии в большинстве сфер (частной практике, консалтинге, адвокатуре, органах следствия и дознания, иных правоохранительных органах), однако само направление подготовки задумывалось для удовлетворения нужд правоохранительной системы в квалифицированных кадрах. Система все еще испытывает “кадровый голод”, так не стоило ли задуматься о том, как выпускников завлечь в систему после окончания вуза?» – задается вопросом он. Егор Трезубов обратил внимание, что правительство не устанавливает возможность ограничения контрактного набора на направления магистратуры: «Вероятно, это связано с тем, что государство постепенно берет курс на уход от двухуровневой системы образования, на смену направлениям бакалавриата в обозримом будущем придут направления специалитета, а значит, вскоре “отомрет” и магистратура. В текущей ситуации активизация контрактного магистерского набора остается одним из возможных вариантов привлечения внебюджетного финансирования для вузов». Говоря о проекте методических рекомендаций по расчету контрольных цифр приема по контрактному набору, эксперт указал: она ориентирует на то, что в 2026/2027 г. набор должен быть осуществлен в объеме, сопоставимом с набором двух предшествующих лет. «Те значения, которые я вижу по университетам, в которых работаю, в целом этот тезис подтверждают – существенного сокращения по головным организациям применительно к УГС “Юриспруденция” не произошло. Университеты не первый год отчитываются о показателях набора, о среднем балле ЕГЭ, вынуждены выдерживать показатели эффективности приемной кампании, а количественные и качественные показатели приема включены в эффективный контракт ректоров вузов, невыполнение которых может служить основанием для применения мер дисциплинарной ответственности к руководителям университета и расторжения с ними договора со стороны Минобрнауки. Поэтому все университеты с большей или меньшей степенью усердности пытались отчитываться перед министерством с нужными показателями. Нетрудно догадаться, что выполнение одновременно двух показателей – большого числа зачисленных студентов и высокого балла ЕГЭ абитуриентов – задача не из легких, и чтобы дать хорошие статистические показатели, приходилось постараться», – пояснил он. Отвечая на вопрос о том, будет ли благодаря сокращению контрактного набора снижено количество людей, которые заканчивают обучение и не идут работать по специальности, Егор Трезубов ответил так: количество невостребованных вакансий увеличится примерно на ту же долю, на которую сократится количество студентов, а затем – выпускников. «То есть мы получим обратный от ожидаемого эффект. Меры приводят к тому, что студенты-юристы будут учиться преимущественно в “приличных” вузах, выпускники которых, как и выпускники иных университетов, не всегда готовы работать по специальности», – заключил эксперт. Президент Федеральной палаты адвокатов РФ, заведующая кафедрой адвокатуры МГЮА Светлана Володина заметила, что при принятии решения такого масштаба эксперты должны обладать комплексным взглядом и знать ситуацию во всех отраслях. «На наш взгляд, взгляд представителей определенной профессии, какого-то резкого сокращения мест для будущих юристов не требуется. Широко известно, что не хватает судей, помощников судей, следователей», – указала она. Также Светлана Володина добавила, что когда просят рекомендовать адвоката по какой-то узкой специализации, поиск занимает определенное время. «Все практикующие адвокаты находят себе работу. И несмотря на то что количество уголовных дел объективно сокращается, занятость у наших коллег плотная. Более того, знаю много дипломированных юристов, которые после окончания вуза не пошли этой дорогой, но полученное образование им очень помогает в бизнесе, потому что это гуманитарно-мировоззренческое образование, которое помогает на очень многие вопросы смотреть по-особому – с пониманием правовых последствий принятых решений», – указала президент ФПА РФ.

ВС разрешил взыскивать уголовный штраф с гражданина-банкрота в приоритетном порядке

---

По мнению одной из экспертов «АГ», рассматриваемый ВС РФ вопрос не имеет четкого ответа в нормах Закона об исполнительном производстве, следовательно, конкретное решение зависит от примененного толкования. Другая заметила, что это дело примечательно не только тем, что Экономколлегия ВС разрешала дискуссионный вопрос о месте уголовного штрафа в очередности платежей должника-банкрота, но также и противоречивым поведением этой Коллегии при рассмотрении кассационной жалобы. 27 ноября Верховный Суд вынес Определение № 309-ЭС18-19021 (6) по делу № А47-13142/2015, в котором разъяснено, что уголовный штраф взыскивается с гражданина-банкрота в приоритетном порядке. Как ранее сообщала «АГ», в конце 2015 г. в отношении Аллы Чуриловой было возбуждено банкротное дело по заявлению ООО «Орбис», в середине сентября 2016 г. введена процедура реализации ее имущества. Кроме того, в отношении этой женщины и Александра Сало было возбуждено уголовное дело по ч. 1 ст. 201 «Злоупотребление полномочиями», ч. 4 ст. 160 «Присвоение или растрата» УК РФ, АО «Объединенная зерновая компания» признано потерпевшим по этому делу. После признания Аллы Чуриловой банкротом в январе 2017 г. суд общей юрисдикции арестовал недвижимость должника. В апреле 2022 г. суд вынес обвинительный приговор, признав Аллу Чурилову виновной в совершении инкриминируемых преступлений. Ей было назначено наказание в виде лишения свободы на пять лет и штрафа в 950 тыс. руб., наложенный на ее имущество арест был сохранен до исполнения приговора. Тогда же суд общей юрисдикции отказал в удовлетворении заявления финансового управляющего имуществом должника о снятии ареста с имущества со ссылкой на то, что приговор в отношении Аллы Чуриловой в части уплаты штрафа не исполнен, не истек 10-летний срок предъявления исполнительного листа о взыскании штрафа за преступление. Впоследствии этот приговор вступил в законную силу. На основе исполнительного листа от 19 сентября 2022 г. о взыскании с Аллы Чуриловой в пользу Управления МВД России по Оренбургской области штрафа в июле 2023 г. было возбуждено исполнительное производство. Имущество осужденной было арестовано, ее денежные средства были взысканы. Далее она направила финансовому управляющему Александру Кузьминову письмо о необходимости уплаты штрафа за счет конкурсной массы в составе текущих платежей. Конкурсные кредиторы должника Анатолий Попов, ПАО «Сбербанк России», общество «Орбис» возражали против этого. Тогда финансовый управляющий в рамках дела о банкротстве Аллы Чуриловой обратился в арбитражный суд с заявлением о разрешении разногласий между должником и конкурсными кредиторами и установлении порядка уплаты штрафа в 950 тыс. руб. 13 февраля 2023 г. суд разрешил эти разногласия, признав штраф подлежащим уплате в порядке, предусмотренном ст. 142 Закона о банкротстве. Он посчитал, что назначенный в рамках уголовного дела штраф не может быть квалифицирован в качестве текущего платежа. 27 сентября 2023 г. апелляция отменила определение первой инстанции, штраф в 950 тыс. руб. был признан подлежащим удовлетворению преимущественно перед удовлетворением реестровых требований. При этом апелляция согласилась с выводами нижестоящего суда относительно реестрового характера требования, указав при этом, что ввиду отсутствия заявления о включении требования в реестр не было оснований для определения очередности его погашения. Впоследствии Алла Чурилова обратилась с заявлением о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам постановления апелляции от 27 сентября 2023 г. Она указала на решение суда общей юрисдикции от 28 ноября 2023 г., которым ей отказано в удовлетворении административного иска о признании незаконным постановления о возбуждении исполнительного производства от 4 июля 2023 г. и об обязании прекратить исполнительное производство. Заявление было рассмотрено апелляционным судом по правилам, установленным АПК для рассмотрения дела в арбитражном суде первой инстанции. К участию в деле в качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований относительно предмета спора, привлечены Управление МВД по Оренбургской области, отдел судебных приставов Ленинского района города Оренбурга. В итоге апелляция отменила определение первой инстанции по вновь открывшимся обстоятельствам со ссылкой на то, что наличие ареста препятствует реализации имущества, блокирует работу финансового управляющего и ход процедуры банкротства, поэтому исполнительное производство в рассматриваемом случае может быть прекращено только уплатой штрафа, который погашается преимущественно перед удовлетворением требований кредиторов, включенных в реестр. Кассация согласилась с этим выводом. В поданной в Верховный Суд кассационной жалобе на судебные акты судов апелляционной инстанции и суда округа кредитор должника, общество «Орбис», ссылаясь на существенные нарушения судами норм права, просило их отменить и направить запрос в Конституционный Суд. По мнению кассатора, внеочередной способ удовлетворения реестрового требования госоргана, не предпринимающего предусмотренные законом действия для его погашения в процедуре банкротства, нарушает права и имущественные интересы кредиторов должника, указывает на неразрешение судом правовой коллизии между уголовно-процессуальным законодательством, регулированием об исполнительном производстве и Законом о банкротстве. 25 марта Верховный Суд вынес Определение № 309-эс18-19021 (6) по делу № А47-13142/2015 о направлении в КС РФ запроса касательно выявленной им правовой неопределенности в части порядка взыскания уголовного штрафа с гражданина-банкрота в пользу государства. Однако, не дожидаясь решения КС, 27 ноября Судебная коллегия по экономическим спорам ВС вынесла определение по этому спору. В частности, Экономколлегия заметила, что в ОСП Ленинского района г. Оренбурга в начале июля 2023 г. поступил выданный судом исполнительный лист от 19 февраля 2022 г. о взыскании с Аллы Чуриловой в пользу областного УМВД уголовного штрафа в 950 тыс. руб. На следующий день пристав-исполнитель возбудил исполнительное производство, в рамках которого был наложен арест на имущество осужденной, обращено взыскание на денежные средства должника. Решением Ленинского районного суда Оренбурга от 28 ноября 2023 г. отказано в удовлетворении административного иска к приставу-исполнителю, его начальнику и ГУ ФССП по Оренбургской области о признании незаконным постановления о возбуждении исполнительного производства от 4 июля 2023 г. и обязании прекращения исполнительного производства. ВС также напомнил, что при введении в отношении должника-гражданина процедуры реализации имущества обращение взыскания по находившимся к этому моменту на исполнении у пристава-исполнителя исполнительным документам будет осуществляться в рамках дела о банкротстве должника в соответствии с очередностью, установленной п. 1 и 3 ст. 213.27 Закона о банкротстве. В то же время нюансы взыскания штрафа, назначенного в качестве наказания за совершение преступления, устанавливаются главой 12 Закона об исполнительном производстве, согласно ч. 1 ст. 103 которого штраф, назначенный в качестве наказания за совершение преступления, взыскивается по правилам, установленным этим Законом, с нюансами, установленными данной статьей. При этом введение в отношении должника-гражданина процедур, применяемых в банкротном деле, не упоминается в ст. 103 Закона об исполнительном производстве ни в числе оснований приостановления судебным приставом-исполнителем исполнительного производства о взыскании штрафа за преступление, ни в числе оснований окончания исполнительного производства по исполнительному листу о взыскании штрафа за преступление. Учитывая юридико-технические особенности Закона об исполнительном производстве, заключающиеся в том, что общие основания приостановления и окончания исполнительного производства частично дублируются в специальных нормах главы 12, его ст. 103 содержит исчерпывающий перечень названных оснований, и он не подлежит дополнению основаниями, перечисленными в ст. 40 и 47. Аналогичный вывод касается и снятия ареста, наложенного приставом-исполнителем на имущество должника-гражданина, о котором в ст. 103 Закона об исполнительном производстве также не упоминается. «Таким образом, согласно действующей редакции Закона об исполнительном производстве, к которому в части порядка исполнения уголовного наказания в виде штрафа за преступление отсылает ч. 1 ст. 16 УИК РФ, арест имущества гражданина, который вступившим в законную силу приговором суда общей юрисдикции осужден к уплате штрафа в качестве основного наказания, правомерно препятствует включению этого имущества в конкурсную массу должника-гражданина. В силу ч. 15 ст. 103 Закона об исполнительном производстве исполнительное производство по исполнительному листу о взыскании штрафа за преступление оканчивается только в случае выплаты штрафа в полном объеме или возвращения исполнительного документа по требованию суда, выдавшего исполнительный документ», – отмечено в определении. Экономколлегия добавила, что отказ законодателя от соотнесения публично-правового требования о выплате штрафа в пользу бюджета России с иными имущественными требованиями к должнику применительно к порядку удовлетворения, предусмотренному Законом о банкротстве, объясняется характером уголовного наказания как меры госпринуждения, заключающейся в лишении или ограничении прав и свобод этого лица. При ином подходе, отстаиваемом, в частности, «Орбис», должник-гражданин помимо имущественных последствий, связанных с недостаточностью конкурсной массы для полного удовлетворения требований всех кредиторов, должен будет нести ограничения, предусмотренные уголовным законом. В частности, осужденный к штрафу без рассрочки выплаты признается злостно уклоняющимся от уплаты штрафа при неуплате его в течение 60 дней со дня вступления приговора суда в законную силу, что, в свою очередь, служит основанием для замены штрафа другим видом наказания. При злостном уклонении от уплаты штрафа в размере, исчисляемом исходя из величины, кратной стоимости предмета или сумме коммерческого подкупа или взятки, назначенного в качестве основного наказания, штраф заменяется наказанием в пределах санкции, предусмотренной соответствующей статьей особенной части УК. Кроме того, неизбежная в случае применения к требованию об уплате штрафа конкурсных процедур задержка в его выплате откладывает на неопределенный срок погашение судимости осужденного к штрафу, которое также аннулирует все предусмотренные УК правовые последствия, связанные с судимостью. Таким образом, ВС отклонил довод кассатора о несправедливости придания приоритета требованию об уплате штрафа за преступление по отношению к иным, не основанным на приговоре по уголовному делу, требованиям кредиторов должника. Он указал, что у судов не имелось законных оснований для применения к исполнительному документу об уплате штрафа за преступление порядка исполнения, предусмотренного п. 3 ст. 213.27 Закона о банкротстве. Признание судами указанного штрафа подлежащим уплате преимущественно перед удовлетворением требований, включенных в реестр требований кредиторов Аллы Чуриловой, позволяет снять арест с имущества должника и не препятствует дальнейшему проведению процедуры реализации имущества, учитывая, что на расчетном счете должника, как указала апелляция, имеется достаточная денежная сумма для погашения настоящей задолженности. В связи с этим ВС оставил в силе судебные акты апелляции и окружного суда. Адвокат КА «Свердловская областная гильдия адвокатов» Мария Стальнова полагает, что рассматриваемый ВС РФ вопрос не имеет четкого ответа в нормах Закона об исполнительном производстве, следовательно, конкретное решение зависит от примененного толкования. «С выводом ВС следует согласиться, хоть в результате примененного им толкования и затрагиваются права и интересы кредиторов должника. Если сконцентрироваться на понимании логики законодателя, то приходим к следующему. Согласно формулировке ч. 1 ст. 103 Закона об исполнительном производстве, для взыскания штрафа, назначенного в качестве наказания за совершение преступления, главой 12 названного закона предусмотрены особенности его взыскания. Это означает, что при взыскании такого штрафа в первую очередь следует руководствоваться специальными нормами главы 12, а при недостаточности специальных норм – общими нормами такого закона. В данном случае мы видим, что специальной нормой предусмотрен свой перечень оснований для окончания исполнительного производства на предмет взыскания штрафа за совершение преступления, равно как и свой перечень оснований для приостановления исполнительного производства», – заметила она. В связи с этим эксперт допустила толкование таких норм, согласно которому вопрос окончания исполнительного производства в случае признания должника банкротом и введения процедуры, направленной на реализацию имущества и расчет с кредиторами, не разрешен в специальных нормах, следовательно, необходимо руководствоваться общими нормами, которые говорят о том, что это обстоятельство является основанием для окончания исполнительного производства. «Однако следует проанализировать также логические особенности формулирования статей рассматриваемого закона, что и было сделано ВС РФ. Данное основание для окончания исполнительного производства упоминается в отдельных ст. 40 и 69.1 Закона об исполнительном производстве, а также и в норме, которая содержит полный перечень оснований окончания исполнительного производства, в ст. 47. Таким образом, для того, чтобы констатировать, что данное основание – признание должника банкротом – является основанием для окончания исполнительного производства в случае взыскания штрафа за совершение преступления, оно должно по аналогии дублироваться в ст. 103 этого Закона по логике законодателя. Однако в данной статье оно не содержится», – отметила Мария Стальнова. Она добавила, что окончательный ответ может дать телеологическое толкование. «В данной части встает вопрос, какие цели преследовал законодатель, выделяя отдельную главу об особенностях взыскания денежных сумм и имущества в пользу государства (глава 12), а также отдельно выделяя перечень оснований приостановления и окончания исполнительного производства при взыскании штрафа за совершение преступления. Представляется, законодатель намеревался предусмотреть особенный порядок взыскания данных сумм и предусмотреть отличающиеся основания как для приостановления, так и для окончания исполнительного производства. Выделяя такие особенности, законодатель, вероятно, был намерен подчеркнуть особый характер данных сумм, взыскиваемых в рамках публично-правовых правоотношений. Кассатор в этом деле по сути настаивал в большей степени на вопросе справедливости данных положений закона через иное толкование», – заключила Мария Стальнова. Партнер АБ г. Москвы «Павел Хлюстов и Партнеры» Яна Чернобель полагает, что это дело примечательно не только тем, что Экономколлегия ВС РФ разрешала дискуссионный вопрос о месте уголовного штрафа в очередности платежей должника-банкрота, но также и противоречивым поведением Коллегии при рассмотрении кассационной жалобы. «Что касается вывода о приоритетном удовлетворении уголовного штрафа, то следует признать, что это вопрос больше политико-правовой и мог быть разрешен как в одну, так и в другую сторону. Так, в силу ст. 2 Закона о банкротстве штраф, назначенный должнику-банкроту приговором по уголовному делу, представляется, следует квалифицировать в качестве денежного обязательства перед РФ – обязательного платежа, возникшего до возбуждения в отношении должника производства по банкротному делу. Если согласиться, что штраф по уголовному делу является обязательным платежом, то он не обладает приоритетом перед иными требованиями кредиторов и должен подлежать оплате в соответствии с установленной Законом о банкротстве очередностью», – отметила она. С другой стороны, по словам эксперта, в этом вопросе существует столкновение частно-правовых и публичных интересов, что всегда требует от суда не только исследования буквального толкования закона, но и поиска справедливого баланса между позициями сторон. «Экономколлегия придала штрафу приоритетное погашение, однако больше вопросов вызывает ход рассмотрения дела. ВС еще в марте 2025 г. направил в рамках рассматриваемого дела запрос в Конституционный Суд. То есть ранее Экономколлегия выявила правовую неопределенность в положениях закона и сочла необходимым, что для разрешения вопроса об очередности удовлетворения требований государства о погашении уголовного штрафа следует обратиться в КС РФ. До настоящего времени этот запрос находится на рассмотрении КС. Вместе с тем, не дожидаясь получения позиции КС РФ, Верховный Суд возобновил дело и сформировал правовую позицию самостоятельно», – обратила внимание Яна Чернобель.

Адвокат добился включения доверителя в список получателей льготного жилья

---

В комментарии «АГ» адвокат подчеркнул, что для его доверителя достигнута главная и самая значимая цель – возможность получить в пользование жилое помещение уже в следующем году. Как стало известно «АГ», 28 ноября пристав-исполнитель СОСП по Тверской области ГМУ ФССП России вынес постановление об окончании исполнительного производства по делу о предоставлении жилого помещения девушке-сироте М. ввиду включения ее в список получателей льготного жилья в 2026 г. Ранее «АГ» сообщала, что с 12 лет М. осталась без попечения родителей и до 2016 г. воспитывалась в детском доме, в связи с чем ее поставили на учет на получение жилого помещения. С 2016 г. М. проживает в Твери. В июле 2023 г. суд удовлетворил ее иск к министерству социальной защиты населения Тверской области и администрации г. Твери о признании незаконным отказа во включении ее в вышеуказанный список. Суд обязал региональное министерство включить истца в список получателей жилья и обеспечить финансирование расходов городской администрации, связанных с предоставлением М. благоустроенного жилья из специализированного жилищного фонда по соответствующему договору найма в срок до конца 2024 г. В свою очередь тверская администрация должна была предоставить М. такое жилье в течение трех месяцев после выделения финансирования в полном объеме. В январе 2024 г. суд выдал исполнительные листы по вышеуказанным требованиям, были возбуждены исполнительные производства. Тем не менее областное министерство не исполнило решение суда, и М. так и не была включена в список детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, подлежащих обеспечению жильем. В феврале 2025 г. суд вынес определение об отказе в предоставлении министерству рассрочки по исполнению судебного решения от 14 июля 2023 г. Он подчеркнул, что предоставление отсрочки на столь длительный срок существенно ущемляет права М. как лица, оставшегося без попечения родителей в несовершеннолетнем возрасте, тогда как государством гарантировано право на предоставление жилья по договору найма специализированного жилого помещения. Соответственно, отсрочка исполнения решения суда в данном случае приведет к дальнейшим нарушениям прав М., что противоречит справедливому и эффективному исполнению судебного решения, нарушает баланс интересов сторон. При этом законом предусмотрено право на предоставление жилого помещения данной категории лиц по достижении ими 18 лет, в то время как до достижения этого возраста жилье М. предоставлено не было. После этого в марте было возбуждено уголовное дело по ч. 1 ст. 293 «Халатность» УК РФ по факту ненадлежащего исполнения неустановленными должностными лицами органов исполнительной власти Тверской области своих обязанностей по факту непредоставления жилья детям-сиротам в 2023 г. Далее М. обратилась в суд с заявлением о взыскании судебной неустойки с регионального министерства за неисполнение судебного решения в 270 тыс. руб. за первый месяц и 300 тыс. руб. за каждый последующий месяц неисполнения судебного акта. Она указала, что приняла исчерпывающие меры для понуждения ответчика к исполнению судебного акта, несмотря на это, она лишена возможности проживать в жилье, которое должно быть ей предоставлено по решению суда, вынуждена его арендовать, при этом под угрозой нарушения административного законодательства, так как не каждый арендодатель готов предоставить временную регистрацию по месту пребывания. Рассмотрев дело, 18 июня Московский районный суд г. Твери вынес определение о взыскании неустойки за неисполнение вынесенного в 2023 г. судебного решения о включении гражданки М. в список детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, подлежащих обеспечению жильем, в размере 50 руб. за каждый день неисполнения. Тем самым он отметил, что решение от 14 июля 2023 г. вступило в силу 22 августа того же года, но до сих пор не исполнено. «Факт неисполнения решения суда в судебном заседании подтвержден возбужденными исполнительными производствами, пояснениями сторон, – указал суд. – Каких-либо доказательств, подтверждающих, что с момента вступления в силу решения суда от 14 июля 2023 г. Министерством социальной защиты населения Тверской области предпринимались меры к его исполнению, не имеется». В связи с этим суд частично удовлетворил требования М., взыскав в ее пользу неустойку в размере 50 руб. в день начиная с даты вступления в силу судебного определения. Не согласившись с размером присужденной неустойки, представитель М., адвокат Денис Занегин подал частную жалобу, в которой помимо прочего указал, что судебный акт противоречит требованию принципа справедливости. Он подчеркнул, что М. не имеет предоставленного от государства жилья, которое в силу закона должно было быть предоставлено ей по достижении 18 лет, и в настоящее время она вынуждена снимать жилье, при этом присужденная ей неустойка даже минимально не компенсирует ее расходы. «Таким образом, присужденная сумма – не что иное, как незаконное, несправедливое решение, не отвечающее нормам закона и не носящее принудительного характера в части исполнения вступившего в законную силу решения суда», – отмечалось в жалобе. Тем не менее 16 сентября Тверской областной суд отменил определение первой инстанции полностью и отказал в назначении судебной неустойки. В апелляционном определении он сослался на публично-правовой характер правоотношений сторон, на которые судебная неустойка не распространяется. 28 ноября пристав-исполнитель вынес постановление об окончании исполнительного производства ввиду того, что за два дня до этого согласно протоколу Комиссии по формированию списков детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лиц из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, для предоставления жилых помещений специализированного жилого фонда по договору найма специализированного жилья М. включена в список лиц из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, для приобретения в 2026 г. жилья за счет средств областного и федерального бюджета. В комментарии «АГ» адвокат Денис Занегин заметил, что действующее законодательство содержит пробелы в части правовых инструментов для принудительного исполнения судебных решений такой категории дел. «Решение о включении того или иного человека в соответствующий список принимает комиссия, т.е. коллегиальный и, по сути, обезличенный орган. Пристав-исполнитель в рамках действующего законодательства никак не может и не должен оказывать влияние на принимаемые комиссией решения. Проблема исполнения подобных судебных актов заключается не только в нежелании их исполнять тем или иным должностным лицом государственного органа, но и в невозможности исполнить решение суда в силу диспропорции между количеством судебных решений и объемом финансов, предусмотренных на эти цели в бюджете региона. В целом можно сказать, что результат дела положительный, несмотря на запоздалое исполнение судебного акта: достигнута главная и самая значимая для моего доверителя цель – возможность получить в пользование жилое помещение уже в 2026 г. Многие люди ждут значительно дольше. При этом я с не согласен с позиций облсуда, так как считаю, что требование материального характера имеет двойную правовую природу. Ранее я подготовил кассационную жалобу, но теперь подавать ее смысла нет, судебное решение исполняется, неустойку требовать не за что», – заключил он.

Пересмотр сроков давности

---

Верховный Суд РФ опубликовал Определение СКЭС от 7 ноября 2025 г. № 301-ЭС25-1489 по делу № А17-1139/2024, в котором поддержал доводы Генпрокуратуры о необходимости возвращения акций Ивановского завода тяжелого станкостроения (далее – ИЗТС) в собственность государства. Данное определение стало значимым судебным актом. Оно демонстрирует формирование новой судебной доктрины о соотношении исковой давности и публичных интересов, особенно в делах о приватизации стратегически важных объектов. Суть спора сводилась к тому, что приватизация ИЗТС в начале 1990-х гг. ХХ в. была проведена с нарушением федерального законодательства и без согласования с государством как собственником предприятия. Прокуратура, установив эти нарушения по итогам проверки, потребовала вернуть акции в федеральную собственность. Суды апелляционной и кассационной инстанций отказали в удовлетворении исковых требований, сославшись среди прочего на истечение срока исковой давности: по их мнению, государство должно было узнать об утрате владения имуществом еще при регистрации акционерного общества – в 1996 г. Верховный Суд, в свою очередь, разъяснил, что ключевым фактором является не дата перепродажи акций или акционирования предприятия, а публичная цель иска – восстановление государственного контроля над объектом, деятельность которого связана с оборонной промышленностью и обеспечением национальной безопасности. В этих условиях исковая давность не может служить препятствием для защиты публичного интереса, поскольку ее формальное применение фактически легализовало бы незаконное выбытие госимущества. Ссылаясь на Постановление Конституционного Суда РФ от 31 октября 2024 г. № 49-П, Верховный Суд подчеркнул: требование о применении исковой давности не является абсолютным. Исключения допустимы, если того требуют защита прав и свобод, обеспечение справедливости, равенства и баланса публичных и частных интересов. Эти принципы не позволяют лицам, извлекшим выгоду из нарушений, использовать исковую давность как механизм легализации противоправного поведения. Верховный Суд отдельно отметил, что момент, когда публично-правовое образование узнало или должно было узнать о нарушении его прав, определяется судом с учетом обстоятельств конкретного дела. Этот момент не обязан совпадать с датой приватизации или госрегистрации АО. В ряде случаев нарушения выявляются только после специальных проверок, и именно их завершение может служить точкой отсчета. Аналогичную позицию ранее приводил КС в определениях от 14 апреля 2025 г. № 913-О и № 914-О, где также указывалось на недопустимость использования исковой давности как инструмента для закрепления последствий незаконной приватизации. Таким образом, позиция ВС логично вписывается в текущую тенденцию усиления защиты публичных интересов в стратегически чувствительных сферах. Государство стремится пресечь схемы, приводившие к утрате контроля над предприятиями оборонно-промышленного комплекса, и блокировать попытки закрепить последствия приватизационных нарушений посредством ссылок на истечение срока давности. Кроме того, Верховный Суд подчеркнул важность учета публичных интересов при применении норм гражданского законодательства. Когда речь идет о стратегически важных объектах – таких, в частности, как предприятия, связанные с оборонной промышленностью, – суды должны учитывать не только частные права, но и общественные интересы. Это может существенно повлиять на правоприменительную практику в отношении приватизации и возвращения государственных активов. Определение № 301-ЭС25-1489 также открывает новые подходы к применению исковой давности в делах, где нарушаются не только частные, но и публичные интересы. Верховный Суд подтвердил, что в защите национальных интересов и безопасности государства исковая давность не может препятствовать восстановлению справедливости, даже если прошло значительное время. Это подчеркивает, что в отдельных делах госинтересы имеют высший приоритет и такие дела требуют отдельного подхода в правоприменении. Рассматриваемое определение усиливает защиту государственных интересов и способствует лучшему пониманию роли исковой давности в различных юридических контекстах и сферах правоприменения. Судебное разбирательство по делу ИЗТС показало важность для государства сохранения контроля над стратегически важными объектами и защиты интересов нации от незаконных действий частных лиц. Данным определением ВС не только вернул конкретный актив государству, но и сформировал новую правовую реальность, в которой приоритет публичного интереса способен ограничить применение института исковой давности. При этом правоприменителю предстоит выработать подход, позволяющий учитывать как потребность государства в защите стратегических активов, так и необходимость сохранения стабильности гражданского оборота и доверия участников рынка к неизменности имущественных прав.

КС отклонил жалобу на порядок проверки судом действий следователя при отказе в возбуждении уголовного дела

---

КС отклонил жалобу на порядок проверки судом действий следователя при отказе в возбуждении уголовного дела Конституционный Суд вынес Определение № 2668-О/2025 по жалобе на неконституционность ст. 125 «Судебный порядок рассмотрения жалоб», ч. 1 и 3 ст. 144 «Порядок рассмотрения сообщения о преступлении», а также ч. 6 ст. 148 «Отказ в возбуждении уголовного дела» УПК РФ. Полагая, что в действиях сотрудников вневедомственной охраны есть признаки состава преступления, предусмотренного ст. 303 «Фальсификация доказательств и результатов оперативно-розыскной деятельности» УК РФ, Александр Черухин обратился с соответствующим заявлением в правоохранительные органы. Следователь, после многократной отмены руководителем следственного органа аналогичных предшествующих решений, вновь отказал в возбуждении уголовного дела на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК, т.е. в связи с отсутствием в деянии признаков состава преступления. Судья районного суда подтвердил правомерность данного отказа в порядке ст. 125 УПК. Вышестоящие судебные инстанции согласились с этим решением. При этом суды пришли к выводу, что доследственная проверка проведена полно и всесторонне, надлежащим должностным лицом, с выполнением всех ранее указанных при предыдущих отменах требований, а также с учетом проверки всех имеющих значение обстоятельств, в том числе обозначенных самим заявителем. В жалобе в Конституционный Суд Александр Черухин указал, что ст. 125, ч. 1 и 3 ст. 144, а также ч. 6 ст. 148 УПК не соответствуют Конституции, поскольку допускают возможность отказа в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием в деянии состава преступления, не позволяя суду проверить законность действий следователя при производстве проверки в порядке ст. 144 и 145 УПК, когда нарушения, установленные вышестоящими должностными лицами при отмене постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела, в ходе расследования уже устранены, а также позволяют прокурору и руководителю следственного органа неограниченное количество раз после истечения срока давности привлечения к уголовной ответственности направлять материалы для дополнительной проверки, проводимой в неопределенный срок, в ходе которой фактически производятся следственные действия, без получения согласия либо возражений от лиц, в отношении которых такая проверка проводится, и без юридического оформления данных действий. Отказывая в принятии жалобы к рассмотрению, КС отметил, что в своем Определении № 578-О/2019 разъяснял: ч. 6 ст. 148 УПК, применяемая в системном единстве с иными нормами данного Кодекса, не предполагает право уполномоченных органов и должностных лиц разрешать вопрос об отказе в возбуждении уголовного дела без проведения следственных и иных процессуальных действий, направленных на собирание доказательств и установление обстоятельств события, в связи с которым поступило сообщение о преступлении, позволяющих дать ему обоснованную и квалифицированную оценку на предмет наличия или отсутствия признаков преступления, что необходимо для решения вопроса о возбуждении или об отказе в возбуждении уголовного дела. Тем более положения названной статьи не предполагают повторное – после отмены постановления об отказе в возбуждении уголовного дела прокурором, руководителем следственного органа или судом – вынесение такого постановления без проведения дополнительной проверки сообщения о преступлении, без выполнения требований и указаний прокурора или руководителя следственного органа, без устранения нарушений закона, на которые указал суд. При этом руководитель следственного органа, следователь, орган дознания и дознаватель не вправе повторно принимать решение об отказе в возбуждении уголовного дела на основе тех же фактических обстоятельств, с опорой на те же материалы проверки сообщения о преступлении, а обязаны после устранения выявленных нарушений вновь оценить как фактическую, так и правовую сторону дела и принять новое процессуальное решение, учитывая, что основанием для возбуждения уголовного дела является наличие данных, указывающих на признаки преступления, и такие сведения, собранные в предусмотренном уголовно-процессуальным законом порядке, должны быть достаточными и достоверными. Поскольку основания для возбуждения уголовного дела уже дают достаточные данные, указывающие лишь на признаки преступления, а не на наличие преступления как такового, то отмена постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, а тем более многократная – как незаконного и необоснованного – может служить опровержением утверждения об отсутствии признаков преступления, а также оснований для проведения следственных и иных процессуальных действий, направленных на собирание доказательств и установление обстоятельств события, в связи с которым поступило это сообщение. Из требований ч. 2 ст. 21 УПК, возлагающей на прокурора, следователя, орган дознания и дознавателя обязанность в каждом случае обнаружения признаков преступления принять предусмотренные этим Кодексом меры по установлению события преступления, изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления, во взаимосвязи с его ст. 140, 144, 146 и 148 вытекает обязанность принять необходимые процессуальные меры, с тем чтобы выяснить обстоятельства дела, содержащиеся в сообщении о преступлении, установить в надлежащих процедурах событие произошедшего, не прибегая к поспешным или беспочвенным выводам о прекращении расследования. Иное, указал Конституционный Суд, свидетельствовало бы о прямом и умышленном нарушении требований уголовно-процессуального закона, о злоупотреблении должностными полномочиями, о неисполнении или ненадлежащем исполнении должностными лицами своих процессуальных обязанностей, о недобросовестном или небрежном их отношении к службе, а значит, о причинении вреда интересам правосудия, правам потерпевшего, гарантируемым Конституцией и охраняемым в том числе нормами уголовного закона, в частности ст. 285, 286, 293 и 316 УК (определения КС № 2618-О/2020 и № 2942-О/2024). Наряду с этим, пояснил Конституционный Суд, по смыслу ст. 125 УПК не исключается рассмотрение судом в установленном ею порядке в пределах полномочий, вытекающих из природы судебного контроля на стадии предварительного расследования, и жалоб, касающихся неэффективности проверки сообщения о преступлении и расследования, если такая неэффективность является следствием ненадлежащих действий, бездействия либо решений соответствующих должностных лиц (определения КС № 578-О/2019; от 26 апреля 2021 г. № 864-О/2021; от 18 июля 2024 г. № 2001-О/2024 и др.). Как заметил КС, Пленум Верховного Суда также разъяснил, что к затрудняющим доступ граждан к правосудию следует относить такие действия (бездействие) либо решения должностных лиц, ограничивающие права граждан на участие в досудебном производстве по уголовному делу, которые создают гражданину препятствия для дальнейшего обращения за судебной защитой нарушенного права, включая отказ в приеме сообщения о преступлении либо бездействие при проверке этих сообщений; при этом судья не вправе предопределять действия должностного лица, осуществляющего расследование, отменять либо обязывать его отменить решение, признанное им незаконным или необоснованным (абз. 5 п. 2 и п. 21 Постановления от 10 февраля 2009 г. № 1 «О практике рассмотрения судами жалоб в порядке статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»). Таким образом, указал Конституционный Суд, оспариваемые заявителем законоположения сами по себе не нарушают его права. Проверка же и оценка обоснованности конкретных процессуальных действий и решений, принятых в ходе и по результатам проверки сообщения о преступлении, а также правильности применения оспариваемых норм в конкретном деле с учетом его обстоятельств не относятся к компетенции КС. В комментарии «АГ» адвокат Николай Герасимов отметил, что правовая неопределенность либо несоответствие нормам Конституции РФ в данном случае действительно не усматривается. «Суд общей юрисдикции в рамках судебного контроля оценивал именно то решение следователя, на которое была подана жалоба, − постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Какие-либо иные решения, действия, насколько можно судить, заявитель не обжаловал, следовательно, оценка судом им и не давалась. У суда имеется возможность оценить законность и обоснованность действий следователя, предпринятых им в рамках проведенной проверки, однако для этого необходимо их обжаловать непосредственно. В случае подачи заявителем такой жалобы она была бы принята и рассмотрена судом в установленном законом порядке», − указал он. В то же время, обратил внимание Николай Герасимов, вторая часть жалобы относительно вопросов неоднократного направления материалов на дополнительную проверку даже после истечения сроков давности привлечения к ответственности, а также того, что фактически такие проверки проводятся в ничем не ограниченный срок, осталась без оценки КС, хотя его позицию по этим вопросам было бы крайне интересно узнать. Адвокат Руслан Берсагуров согласился с позицией КС, поскольку в определении достаточно подробно и аргументированно изложены мотивы отказа принятия жалобы к рассмотрению. «Действующее уголовно-процессуальное законодательство, регулирующее процедуру проверки сообщения о преступлении и порядок принятия решения об отказе в возбуждении уголовного дела, соответствует положениям основного закона государства, а сложившаяся практика применения отмеченных норм не создает условий для ущемления прав граждан, гарантированных им Конституцией РФ», − полагает он. Руслан Берсагуров пояснил, что суд при рассмотрении жалобы в порядке ст. 125 УПК РФ на действия или бездействие и решения должностных лиц органа предварительного расследования оценивает соблюдение ими положений уголовно-процессуального закона на основании тех сведений, которые имеются на момент инициирования производства по жалобе. «То есть сам по себе факт многократности отмены постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с допущенными нарушениями при проведении проверки, на мой взгляд, не может служить единственным и достаточным основанием для удовлетворения такой жалобы, при условии что те самые нарушения уже устранены и принято окончательное процессуальное решение, которое и подлежит изучению в рамках судебного контроля», − заключил адвокат. Адвокат Денис Архипов заметил, что определение отчасти представляется эхом давней теоретической дискуссии о целесообразности существования обособленной стадии возбуждения уголовного дела в нашем уголовном процессе: «Немотивированность или шаблонность процессуального решения, неэффективность доследственной проверки, а также частная недобросовестность следователя – классические проблемы данной стадии». При этом эксперт указал, что несмотря на отказной характер определение обладает некоторым дисциплинирующим потенциалом. Он пояснил, что в практике многократной отмены незаконных и необоснованных постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела Конституционный Суд усмотрел не прием следственной тактики («расследование до расследования»), а пример недобросовестности. «Причем сам факт многократности отмены процессуальных решений рассматривается как обстоятельство, способное служить опровержением утверждения об отсутствии признаков преступления. Бросается в глаза, что Конституционный Суд дает весьма суровое определение таким нарушениям, фактически формулируя признаки состава должностного преступления. Хотелось бы видеть симметричный подход и при решении вопроса при вынесении незаконного постановления о возбуждении уголовного дела», − резюмировал Денис Архипов.

ВС пояснил момент начала течения срока исковой давности по имущественной сделке в наследственном споре

---

По мнению одной из экспертов «АГ», позиция ВС РФ окончательно закрепит судебный принцип недопущения злоупотребления истцом своим процессуальным правом. Другая подробно перечислила обстоятельства, которые следует выяснить суду при новом рассмотрении дела. Верховный Суд опубликовал Определение по делу № 83-КГ25-2-К1, в котором разъяснен срок оспаривания имущественной сделки в споре о наследстве. В 1993 г. Георгий Жук приватизировал квартиру в г. Унечи, в которой проживали он, его супруга Светлана и дочь Татьяна (после замужества – Масина). В 2020 г. дом, в котором находилась эта квартира, был реконструирован, поэтому площадь жилья увеличилась с 76,9 до 80,2 кв. м. В середине 2020 г. ЕГРН было зарегистрировано право Георгия Жука на эту квартиру. В октябре 2021 г. он умер, после его смерти с заявлением о принятии наследства по закону обратились вдова покойного, Татьяна Масина и его дочь от первого брака Алина Крылова, им были выданы свидетельства о праве на иное наследственное имущество. Далее Светлана Жук и Татьяна Масина предъявили иск к Алине Крыловой о признании недействительным договора передачи квартиры в собственность, об исключении из ЕГРН записи о праве собственности Георгия Жука, о включении имущества в состав наследства, об определении долей в праве общей долевой собственности, о признании права общей долевой собственности в порядке наследования за обоими истцами в 4/9 доли в праве общей долевой собственности на квартиру, за Алиной Крыловой – 1/9 доли в порядке наследования по закону. Истцы ссылались на то, что с момента приватизации квартиры в 1993 г. и до смерти Георгия Жука, как они полагали, это жилье является в том числе их собственностью. О том, что квартира находится в единоличной собственности Георгия Жука, истцам стало известно при обращении к нотариусу с заявлениями о выдаче свидетельств о праве на наследство, открывшееся после смерти мужчины. В иске также отмечалось, что истцы проживали и были зарегистрированы в спорном жилье, от участия в приватизации юридически не отказывались и полагали, что спорная квартира приватизирована на всех членов их семьи. Не соглашаясь с иском, Алина Крылова просила отказать в его удовлетворении в связи с пропуском срока исковой давности. Изначально в удовлетворении иска было отказано, но апелляция отменила это решение и вернула дело на новое рассмотрение, по итогам которого требования были удовлетворены. Суд пришел к выводу, что истцы обладали равным с Георгием Жуком правом на приватизацию жилья, от участия в приватизации письменно не отказывались, поэтому договор приватизации квартиры от 2 февраля 1993 г. является недействительной сделкой. Поскольку для истцов срок исковой давности по требованиям об оспаривании договора следует исчислять с момента, когда они узнали или должны были узнать о нарушении своих прав, то таким моментом является регистрация права собственности Георгия Жука на реконструированную квартиру в ЕГРН – 15 сентября 2020 г. Соответственно, как счел суд, срок исковой давности не пропущен. В свою очередь, апелляция и кассация поддержали это судебное решение. Изучив кассационную жалобу Алины Крыловой, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда напомнила, что иск лица, не являющегося стороной ничтожной сделки, о применении последствий ее недействительности может также быть удовлетворен, если гражданским законодательством не установлен иной способ защиты права этого лица и его защита возможна лишь посредством применения последствий недействительности ничтожной сделки. Для требований сторон ничтожной сделки о применении последствий ее недействительности и о признании такой сделки недействительной установлен трехлетний срок исковой давности, который исчисляется со дня, когда началось исполнение ничтожной сделки, то есть одна из сторон приступила к фактическому исполнению сделки, а другая – к принятию такого исполнения. Течение срока исковой давности по таким требованиям, предъявленным лицом, не являющимся стороной сделки, начинается со дня, когда это лицо узнало или должно было узнать о начале ее исполнения. При этом срок исковой давности для лица, не являющегося стороной сделки, во всяком случае не может превышать 10 лет со дня начала ее исполнения. Значит, при разрешении этого спора нижестоящими судами неверно определен момент начала течения срока исковой давности по сделке. Выводы судов о том, что поскольку регистрация права собственности на спорную квартиру осуществлена Георгием Жуком 15 сентября 2020 г., то с этого момента следует считать начало течения срока исковой давности, основаны на неправильном применении норм материального права. Они не учли, что жилье было передано этому мужчине по договору от 2 февраля 1992 г., то есть до введения в действие Закона о госрегистрации прав на недвижимое имущество. Договор зарегистрирован в БТИ 4 февраля 1993 г. Таким образом, исполнение договора о приватизации началось с момента его регистрации в БТИ, в связи с чем срок исковой давности на момент подачи иска 1 апреля 2022 г. истек. С момента заключения договора Светлана Жук знала или должна была узнать о нарушении своего права, поскольку она была зарегистрирована в спорной квартире, имела с супругом общие доходы, распоряжалась общим имуществом, должна была быть осведомлена о несении собственником расходов по уплате налога на недвижимость, по содержанию недвижимости и оплате коммунальных платежей. Поскольку Татьяна Масина не была включена в договор приватизации квартиры, в 2008 г. по достижению совершеннолетия она приобрела дееспособность в полном объеме, следовательно, тогда же должна была узнать о нарушении своих прав. В спорной квартире эта женщина была зарегистрирована с 12 сентября 2005 г. В связи с этим ВС отменил судебные акты нижестоящих судов и вернул дело на новое рассмотрение в первую инстанцию. Адвокат Ирина Зуй назвала позитивным для правоприменительной практики это определение ВС РФ, поскольку оно соответствует общему подходу на укрепление устойчивости гражданского оборота, недопущение злоупотребления сторонами сделок своими гражданскими правами и обязанностями. «Правила исчисления процессуальных сроков всегда вызывали определенные разногласия в судах различных инстанций, правила их исчисления прописаны в законе не вполне четко, учитывая изменения в ГК РФ в части продолжительности сроков на обжалование сделок. Попытка нижестоящих судов исчислить процессуальный срок на обжалование сделки приватизации с того момента, когда было зарегистрировано право собственности на недвижимость, а не с того момента, когда истец действительно мог и должен был узнать о том, что, по мнению истца, его права нарушаются, является, на мой взгляд, примером судебного правового нигилизма. Представляется, что такая позиция ВС окончательно закрепит судебный принцип недопущения злоупотребления истцом своим процессуальным правом», – убеждена она. Адвокат, руководитель практики семейного права и наследственного права АБ г. Москвы «Инфралекс» Ирина Зимина напомнила, что судебное решение является обоснованным тогда, когда имеющие значение для дела факты подтверждены исследованными судом доказательствами, удовлетворяющими требованиям закона об их относимости и допустимости, а также тогда, когда оно содержит исчерпывающие выводы суда, вытекающие из установленных фактов. Эксперт подчеркнула, что решение суда не может основываться на предположениях, которые вытекают из презумпции общности имущества супругов и достижения дочерью покойного дееспособности в полном объеме, поэтому, по ее мнению, при новом рассмотрении дела следует установить, действительно ли истцы добросовестно полагали, что квартира является их собственностью. «С этой целью необходимо выяснить, кто из супругов нес бремя по содержанию квартиры, то есть оплачивал коммунальные расходы, иного совместного имущества супругов, получали ли супруга и дочь умершего налоговые уведомления об оплате налога на имущество за иные объекты имущества, принадлежащие им на праве собственности. Также стоит выяснить, каким образом и с какого момента наследодатель оплачивал налог на недвижимость за спорную квартиру, с учетом того обстоятельства, что право собственности на квартиру в Росреестре было зарегистрировано только в середине сентября 2020 г., а наследодатель умер в октябре 2021 г.», – заключила Ирина Зимина.

КС защитил права собственников участков в границах зон охраны объектов культурного наследия

---

Один из экспертов «АГ» отметил: принимая во внимание, что тема иных расходов бюджета весьма щепетильна, постановление представляет собой достаточно смелое и при этом обоснованное судебное решение, направленное на защиту права частной собственности в противовес публичным интересам. Другая указала, что постановление КС станет прорывом в правоприменительной практике, поскольку разъясненное им законоположение ранее не позволяло пострадавшим собственникам земельных участков в полной мере защитить свои права. Третья указала, что правовая позиция КС уравнивает в правах лиц, чьи возможности по использованию земельных участков были ограничены равным образом, но в разное время. Четвертый заметил, что Суд занимает проактивную позицию в части установления зоны ответственности государственных органов. 1 декабря Конституционный Суд вынес Постановление № 42-П/2025, которым защитил права собственников земельных участков, включенных до лета 2018 г. в границы зон охраны объектов культурного наследия. Отказ собственнику в выкупе участка послужил поводом для обращения в КС 24 декабря 2010 г. Михаил Малинов приобрел незастроенный земельный участок с видом разрешенного использования «для индивидуального жилищного строительства», категории земель населенных пунктов. 13 июля 2015 г. правительство Московской области постановлением № 564/26 утвердило границы зон охраны объекта культурного наследия регионального значения и установило режимы использования земель и градостроительные регламенты, не предусматривающие возможности создания новых зданий, строений и сооружений на отдельных территориях. Участок, принадлежащий Михаилу Малинову, вошел в границы зоны охраняемого природного ландшафта, о чем последний (по его утверждению) узнал в 2021 г., когда пытался получить разрешительную документацию на строительство жилого дома, но ему было отказано. 12 мая 2022 г. мужчина обратился в правительство Московской области с требованием о его выкупе, но министерство имущественных отношений МО ему отказало. Михаил Малинов обратился в суд иском об обязании исполнительного органа субъекта РФ повторно рассмотреть его обращение о выкупе земельного участка. Чертановский районный суд г. Москвы решением от 5 декабря 2022 г. признал законным отказ министерства. Апелляция отменила данное решение, на ответчика была возложена обязанность повторно рассмотреть обращение Михаила Малинова. Второй КСОЮ отменил апелляционное определение, оставив в силе решение первой инстанции. Не отрицая факта невозможности использования земельного участка согласно его целевому назначению, суды первой и кассационной инстанций указали на отсутствие оснований для возложения ответственности в виде выкупа данного участка на исполнительный орган субъекта РФ ввиду установления им зон охраны объектов культурного наследия регионального значения до 4 августа 2018 г. Верховный Суд отказал в рассмотрении кассационной жалобы Михаила Малинова. В жалобе в Конституционный Суд Михаил Малинов указал, что ч. 23 ст. 26 Закона от 3 августа 2018 г. № 342-ФЗ «О внесении изменений в Градостроительный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации» противоречит Конституции, поскольку по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, данная норма служит безусловным основанием для отказа собственникам земельных участков в возмещении убытков, причиненных установлением зон с особыми условиями использования территорий, в порядке и на условиях, определенных ст. 57 и 107 Земельного кодекса РФ, если такие зоны установлены ранее 4 августа 2018 г. Предмет рассмотрения жалобы Конституционный Суд обратил внимание, что Закон № 342-ФЗ ввел в состав Земельного кодекса не только ст. 57.1, но и новую гл. XIX, включающую ст. 107, п. 7 которой закрепляет помимо прочего право гражданина – собственника земельного участка требовать от органов публичной власти, указанных в п. 8 и 9 означенной ст. 57.1, выкупа такого участка в случае, если установление или изменение зоны с особыми условиями использования территории приводит к невозможности его эксплуатации в соответствии с видом его разрешенного использования. Оспариваемое законоположение, носящее бланкетный характер, блокирует при соблюдении названных в нем условий применение положений ст. 57.1 ЗК, содержащих перечень лиц, обязанных возместить предусмотренные данной статьей убытки, в том числе в отдельных перечисленных ею случаях, а также срок направления требования о возмещении таких убытков. Как следует из представленных судебных актов, отказ в удовлетворении требований заявителя сделан на основании вывода о неприменимости п. 7 ст. 107 ЗК, мотивированного судами первой и кассационной инстанций тем, что п. 8 и 9 ст. 57.1 названного Кодекса, к которым он отсылает, в силу оспариваемого законоположения применению не подлежат (вопрос о соблюдении срока, установленного п. 13 ст. 57.1 и упомянутого в п. 13 ст. 107 указанного Кодекса, судами не обсуждался). Соответственно, разъяснил КС, ч. 23 ст. 26 Закона № 342-ФЗ применяется во взаимосвязи, в частности, с п. 8 и 9 ст. 57.1 ЗК. Между тем согласно судебным актам предусмотренные п. 9 ст. 57.1 данного Кодекса обстоятельства в деле с участием заявителя отсутствовали. Таким образом, указал Конституционный Суд, предметом его рассмотрения выступает ч. 23 ст. 26 Закона № 342-ФЗ в той мере, в какой она применяется в системе действующего правового регулирования при заявлении собственником земельного участка требования о возмещении ущерба, причиненного в связи с принятием уполномоченным органом публичной власти решения об установлении зоны охраны объекта культурного наследия регионального значения до 4 августа 2018 г., что приводит к невозможности использования земельного участка его собственником в соответствии с видом его разрешенного использования. Правовая позиция КС Нормы, обязывающие возместить ущерб, существовали и до 4 августа 2018 г. Как отметил КС, федеральный законодатель в порядке реализации Постановления КС от 5 марта 2020 г. № 11-П принял Закон от 30 декабря 2021 г. № 467-ФЗ «О внесении изменения в статью 57 Земельного кодекса Российской Федерации», дополнивший эту статью п. 1.1, предусматривающим, в частности, что убытки, причиненные правомерными действиями органов государственной власти и органов местного самоуправления, вследствие которых возникли ограничения прав собственников земельных участков, землепользователей, землевладельцев и арендаторов земельных участков, правообладателей расположенных на земельных участках объектов недвижимости, в том числе причиненные решениями таких органов, подлежат возмещению в соответствии с данной статьей и ст. 57.1 ЗК. Как следует из пояснительной записки, эта корректировка законодательства призвана преодолеть установленные Конституционным Судом неоднозначность интерпретации нормативного содержания подп. 4 и 5 п. 1 ст. 57 ЗК и отсутствие необходимой ясности в вопросе о правовой природе института возмещения убытков при ограничении прав правообладателей земельных участков. Между тем она не затронула законоположение, оспариваемое заявителем и примененное судами в его деле в качестве блокирующего ответственность органа публичной власти за принятое им до 4 августа 2018 г. решение об установлении зоны с особыми условиями использования территорий, ограничивающее или препятствующее использованию земельных участков в ее пределах согласно виду их разрешенного использования. Такой подход судов, указал КС, формально мог бы быть оправдан при отнесении ст. 57.1 ЗК к нормам-новациям, меняющим прежнее правовое регулирование, а потому распространяющимся на правоотношения, возникшие в период их действия. Однако в Постановлении № 11-П/2020 данная статья была квалифицирована как уточняющая положения о возмещении убытков, ранее изложенные в ст. 57 ЗК, т.е. как норма, не меняющая прежнее правовое регулирование, а лишь упорядочивающая его применение. Иное понимание названных законоположений не способствует соблюдению необходимого баланса частных и публичных интересов, не соответствует целям поддержания правовой определенности и доверия к закону, предсказуемости в сфере гражданского оборота, обеспечения стабильности отношений частной собственности и должных гарантий ее защиты. Более того, подчеркнул Конституционный Суд, поскольку и действовавшая на момент принятия постановления правительства Московской области от 13 июля 2015 г. № 564/26, и актуальная редакции ст. 57 ЗК предусматривают возмещение собственникам земельных участков в полном объеме убытков, причиненных ограничением их прав, то – вне зависимости от результатов применения общего принципа действия закона во времени к оспариваемому правовому регулированию – такое регулирование не могло толковаться в деле заявителя в качестве исключающего указанное возмещение и отменяющего законодательно установленные гарантии права частной собственности. Конституционный Суд обратил внимание, что с учетом заявительного характера регистрационных действий, их совершения на основании документов, поступивших в орган регистрации прав от заинтересованных лиц, сведения о введенных постановлением правительства Московской области от 13 июля 2015 г. № 564/26 зонах охраны объекта культурного наследия подлежали и подлежат отражению в реестре прав, ограничений прав и обременений недвижимого имущества в качестве ограничения права частной собственности на основании обращения уполномоченного государственного органа Московской области. Однако согласно представленным материалам соответствующих регистрационных записей применительно к участку заявителя осуществлено не было. Из представленных судебных актов явным образом не следует и наличие у заявителя веских оснований не доверять данным ЕГРН, в котором отсутствовали какие-либо сведения об ограничении его прав на земельный участок. Факт же длительного неосвоения Михаилом Малиновым участка – в отсутствие каких-либо предписаний в его адрес со стороны уполномоченных органов – сам по себе не может свидетельствовать о том, что об установлении таких ограничений он должен был узнать раньше, чем, по утверждению заявителя, в 2021 г. Причины неиспользования земельного участка в период с 2010 по 2021 г., судя по имеющимся материалам, судами не исследовались и не оценивались, отметил Конституционный Суд. Он указал, что п. 3 ст. 57 ЗК предусматривает возмещение убытков за счет лиц, в пользу которых ограничиваются права, а при отсутствии таковых – за счет средств соответствующих бюджетов бюджетной системы РФ. КС обратил внимание, что ст. 57.1 и 107 ЗК были введены Законом № 342-ФЗ, однако и предшествовавшее правовое регулирование исходило из тех же принципов. Так, 7 мая 2003 г. правительство Постановлением № 262 утвердило Правила возмещения собственникам земельных участков, землепользователям, землевладельцам и арендаторам земельных участков убытков, причиненных временным занятием земельных участков, ограничением прав собственников земельных участков, землепользователей, землевладельцев и арендаторов участков либо ухудшением качества земель в результате деятельности других лиц (утратило силу на основании Постановления Правительства РФ от 27 января 2022 г. № 59). Согласно п. 4 Правил возмещение убытков осуществлялось за счет средств соответствующих бюджетов или лицами, деятельность которых вызвала необходимость установления охранных, санитарно-защитных зон и влечет за собой ограничение прав собственников земельных участков либо ухудшение качества земель. В п. 2 ч. 1 ст. 10 закона Московской области от 8 февраля 2018 г. № 11/2018-ОЗ «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) в Московской области» (а до этого – аналогичным по содержанию п. 9 ст. 3 одноименного закона Московской области от 21 января 2005 г. № 26/2005-ОЗ) к компетенции правительства Московской области отнесено принятие решений об установлении, изменении зон охраны объектов культурного наследия регионального значения. Установление, изменение таких зон выступает проявлением воли непосредственно публично-правового образования в лице его уполномоченных органов, реализуемой исходя из конституционного права каждого на доступ к культурным ценностям и конституционной обязанности каждого заботиться о сохранении исторического и культурного наследия, беречь памятники истории и культуры. Из этого следует, что именно на данном субъекте РФ в лице уполномоченного органа лежит обязанность по возмещению убытков, возникающих в качестве последствий принятия таких решений. КС разъяснил, что из сопоставления положений п. 10 и 15 ст. 57.1, а также п. 7 и 16 ст. 107 ЗК, посвященных возмещению убытков и выкупу земельного участка, следует, что данные правовые понятия по своей сути являются способами возмещения за вводимые ограничения прав на земельные участки. В основе их дифференциации лежит исключительно степень негативного воздействия на правомочия собственников на владение и пользование своим земельным участком: при максимальной степени такого воздействия разумным и сбалансированным с экономической и правовой точек зрения является именно выкуп этого имущества. О соотносимости названных понятий, отметил Суд, свидетельствуют и положения ч. 22.1 ст. 26 Закона № 342-ФЗ о том, что отношения, возникающие по поводу возмещения убытков, причиненных, в частности, в связи с установлением указанных в ч. 8 и 16 данной статьи зон с особыми условиями использования территорий, применением иных предусмотренных ст. 107 ЗК последствий установления этих зон, регулируются ст. 57 ЗК (в редакции, действовавшей до дня опубликования этого закона). Подобная законодательная формулировка позволяет рассматривать ст. 57 ЗК в качестве исходной нормы, общее требование которой о возмещении убытков было впоследствии трансформировано законодателем в положения ст. 57.1 и 107 того же Кодекса, посвященные возмещению убытков и выкупу земельного участка соответственно. Кроме того, п. 45 Положения о возмещении убытков при ухудшении качества земель, ограничении прав собственников земельных участков, землепользователей, землевладельцев и арендаторов земельных участков, а также правообладателей расположенных на земельных участках объектов недвижимости (утверждено Постановлением Правительства РФ от 27 января 2022 г. № 59) закреплено, что возмещение убытков, предусмотренных гл. VIII Земельного кодекса, осуществляется в том числе на основании решения суда или соглашения о выкупе земельного участка или иного объекта недвижимого имущества. Таким образом, пояснил Конституционный Суд, выкуп земельного участка на нормативном уровне рассматривается в качестве особого способа возмещения убытков. Признавая осуществление выкупа в рассматриваемой ситуации в качестве приоритетного варианта возмещения ущерба, отвечающего конституционному требованию справедливости и основным началам гражданского законодательства, изложенным в ст. 1 ГК, тем самым следует признать применимость данного института и до введения в Земельный кодекс ст. 107. Как указал КС, анализ правоотношений, складывающихся в связи с установлением зон с особыми условиями использования территорий (их границ) и возложением в связи с этим ограничений по использованию земельных участков и иных объектов недвижимого имущества – до и после введения в действие Закона № 342-ФЗ – не позволяет выявить между ними какие-либо принципиальные различия, которые требовали бы от законодателя применения к ним разных режимов правового регулирования. Таким образом, являясь сходными по своей сути, они требуют сопоставимого отношения законодателя. Иной подход ставил бы собственников земельных участков, находящихся в составе зон с особыми условиями использования территорий, которые (границы которых) установлены до и после указанной даты, в неоправданно различное положение, без должных оснований создавая для них неравные возможности по защите своих прав и охраняемых законом интересов. Способ возмещения ущерба Модель выкупа земельного участка в качестве способа возмещения ущерба, причиненного установлением или изменением зон с особыми условиями использования территорий, представляется максимально оправданной и с экономической точки зрения. Он пояснил, что возмещение ущерба посредством выплаты причиненных убытков может быть связано для собственника земельного участка с рисками неполного восстановления его нарушенных интересов, в частности обусловленных выбором методики исчисления размера причиненных ему убытков, а также с издержками, вызванными возможными спорами, в которых он будет выступать экономически уязвимой и страдающей от их длительности стороной. В то же время выплата убытков в размере, приближенном к стоимости земельного участка, с одновременным сохранением этого блага в имущественной сфере прежнего собственника может нести в себе риски его неосновательного обогащения, а также создает не устраивающую обе стороны ситуацию: собственник по-прежнему лишен возможности осуществлять свои правомочия в отношении обремененного ограничениями земельного участка и извлекать из него полезные потребительские свойства, но обязан осуществлять мероприятия по охране земель, не допускать их загрязнения и иного негативного воздействия на них; публично-правовое образование, непосредственно заинтересованное в ландшафтной, туристической или иной правомерной интеграции спорного участка с объектом культурного наследия, ограничено в принятии необходимых административных решений. КС разъяснил, что естественным и логичным выходом из такой ситуации явился бы отказ собственника от ставшего ненужным и даже обременительным права собственности на основании ст. 236 ГК и ст. 44 и 53 ЗК, притом что согласно п. 1.1 ст. 19 ЗК, если иное не предусмотрено другими законами, земельный участок, от права собственности на который собственник отказался, является с даты госрегистрации прекращения права собственности на него собственностью муниципального округа, городского округа, городского или сельского поселения либо в случае расположения такого участка на межселенной территории собственностью муниципального района по месту расположения участка. Данные законоположения действовали до введения оспариваемой нормы и действуют в настоящее время, а предусмотренная законодателем возможность выкупа земельного участка означает, по сути, логичное и оправданное преобразование самостоятельных правовых действий по возмещению убытков и отказу от права собственности на земельный участок в единую правовую конструкцию, обеспечивающую необходимый баланс интересов участников данного правоотношения. Таким образом, указал Конституционный Суд, положения Закона № 342-ФЗ, рассматриваемые в комплексе как направленные на конкретизацию правового регулирования в сфере возмещения убытков собственникам земельных участков, причиненных установлением зон с особыми условиями использования территорий или их границ, являются необходимым правовым ориентиром для оценки конституционности оспариваемого законоположения. Соответственно, ч. 23 ст. 26 данного закона не может расцениваться в качестве снижающей ранее предоставленные законодателем гарантии для собственников земельных участков, права которых ограничены установлением зон охраны объекта культурного наследия регионального назначения, и не должна служить основанием для освобождения от обязанности возместить убытки или выкупить земельный участок в случае установления таких зон или их границ до 4 августа 2018 г. При этом, отметил КС, федеральный законодатель не лишен возможности конкретизировать порядок возмещения убытков в соответствующих случаях с учетом соблюдения конституционных прав граждан, баланса публичных и частных интересов на основе правовых позиций Конституционного Суда, в том числе выраженных в настоящем постановлении. В частности, разъяснил Суд, дискреция законодателя позволяет ему прямым указанием в законе распространить предусмотренный ст. 57.1 и 107 ЗК порядок и на отношения, связанные с ограничением прав собственников земельных участков установлением зон с особыми условиями использования территорий или границ таких зон до 4 августа 2018 г. Что решил КС Таким образом, Конституционный Суд признал ч. 23 ст. 26 Закона № 342-ФЗ не противоречащей Конституции, поскольку она не предполагает освобождения соответствующих публично-правовых образований от обязанности возместить собственнику земельного участка убытки, возникшие в связи с установлением до дня официального опубликования данного закона зон охраны объекта культурного наследия (границ таких зон), препятствующим использованию этого земельного участка в соответствии с видом его первоначального разрешенного использования, либо – если такое использование становится невозможным – от обязанности выкупить такой участок и расположенные на нем объекты недвижимого имущества, не являющиеся самовольными постройками. КС подчеркнул, что выявленный конституционно-правовой смысл данной нормы является общеобязательным, что исключает любое иное ее истолкование в правоприменительной практике. Кроме того, Суд постановил пересмотреть судебные акты, вынесенные по делу Михаила Малинова. Эксперты о выводах КС Как отметил юрист практики по недвижимости и инвестициям АБ «Качкин и Партнeры» Павел Остапчук, КС подчеркнул, что проблема – не в содержании закона, а в его интерпретации нижестоящими судами. В частности, суды не учли разъяснения, данные КС в более раннем Постановлении № 11-П/2020: ошибочно избранный подход мог быть оправдан в случае, если бы ст. 57.1 ЗК РФ, на которую содержится ссылка в оспариваемом положении, устанавливала принципиально новое регулирование, в том числе для правоотношений, возникших в период действия, а не упорядочивала порядок возмещения убытков применительно к ЗОУИТ. Поскольку указанная норма не меняла прежнее регулирование, подобная позиция судов нижестоящих инстанций не способствует соблюдению баланса частных и публичных интересов, не соответствует целям поддержания правовой определенности и доверия к закону, предсказуемости гражданского оборота и иным основополагающим принципам защиты права частной собственности. Павел Остапчук заметил, что КС значительное внимание уделил и неопровергнутой презумпции добросовестности Михаила Малинова, поставив под сомнение выводы судов первой и кассационной инстанции: из материалов дела не следовало наличие у заявителя веских оснований не доверять данным ЕГРН, где отсутствовали сведения об ограничении прав на участок, равным образом как судами не были собраны доказательства, опровергающие тот факт, что, по собственному утверждению, Михаил Малинов узнал об установлении ЗОУИТ лишь в 2021 г. Более того, факт неиспользования участка за период с 2010 по 2021 г., по мнению Конституционного Суда, оказался «безотносителен», поскольку причины такого поведения судами не исследовались и не оценивались, следовательно, неиспользование участка доказательственного значения в деле не имеет. «Тем самым КС РФ “подарил” нижестоящим судам повод задуматься над тем, какие факты и обстоятельства подлежат установлению и доказыванию по данной категории дел. На мой взгляд, к таковым должны относиться возникновение у заявителя права собственности до установления ЗОУИТ, в данном случае – зоны охраны ОКН и размер убытков, возникших у собственника участка в связи с ЗОУИТ, а в случае невозможности использования участка или расположенных на нем объектов недвижимости – их выкупной стоимости, − полагает Павел Остапчук. – Принимая во внимание, что в настоящее время с учетом политической ситуации тема иных расходов бюджета весьма остра и щепетильна, постановление представляет собой достаточно смелое и при этом законное, обоснованное и справедливое судебное решение, направленное на защиту права частной собственности в противовес публичным интересам». «С момента принятия Закона № 342-ФЗ и до настоящего времени продолжается процесс систематизации, актуализации и публичности зон с особыми условиями территории, в связи с тем что до настоящего времени большая часть зон с особыми условиями территории фиксируются не в публичных данных – в ЕГРН, а в градостроительной документации, анализ которой требует наличие определенной компетенции. Собственники участков узнают о существовании на земельном участке зоны с особыми условиями территорий только при получении отказа в согласовании строительства объекта недвижимости», − указала адвокат Анастасия Иванова. Она отметила, что вопросы относительно неравенства правообладателей земельных участков, находящихся в зонах с особыми условиями использования территорий, в зависимости от времени создания таких зон, созданных до принятия Закона № 342-ФЗ, и относительно права на возмещение убытков, причиненных фактом расположения участка в такой зоне, не раз попадали в КС РФ. По данным жалобам КС выносил «отказные» определения, ссылаясь на то, что основным принципом действия закона во времени является распространение его на отношения, возникшие после его введения в действие, и только законодатель вправе распространить новые нормы на отношения, которые возникли до их введения в действие, т.е. придать закону обратную силу. «Учитывая, что данный вопрос не раз в разных формах попадал в КС, комментируемое постановление КС станет прорывом в правоприменительной практике, поскольку п. 23 ст. 26 Закона № 342-ФЗ не позволял всем пострадавшим собственникам земельных участков в полной мере защитить свои права. Однако, думаю, постановление КС не станет панацеей – нижестоящие суды в спорах о вопросе возмещения убытков будут по-прежнему оценивать момент, когда собственнику стало известно о наличии на участке зоны с особыми условиями использования территории», − полагает Анастасия Иванова. Старший юрист практики «Недвижимость. Земля. Строительство» юридической фирмы VEGAS LEX Марина Преображенская отметила, что правовая позиция КС уравнивает в правах лиц, чьи возможности по использованию земельных участков были ограничены равным образом, но в разное время. «Постановление, по сути, является практикообразующим и даже меняющим вектор существующей судебной практики. Нередко суды в схожих спорах занимали позицию государственных органов, отказывая в выкупе земельного участка, включенного в границы ЗОУИТ до августа 2018 г.», − указала она. Марина Преображенская заметила: КС прямо указал, что выкуп обремененного участка является наиболее справедливым вариантом в качестве возмещения ущерба для его собственника: «В некоторых случаях после включения участка в границы ЗОУИТ земля для собственника фактически теряет свою экономическую ценность, и возникает парадоксальная ситуация: использовать участок в соответствии с ранее разрешенным использованием или продавать его по цене приобретения невозможно, но обязанность по его содержанию остается». Директор компании «Мой семейный юрист» Леонид Титов обратил внимание на способ компенсации убытков: основной акцент делается на выкупе земельных участков. «Кроме того, бросается в глаза то, что Конституционный Суд занимает проактивную позицию в части установления зоны ответственности государственных органов, принявших решение об установлении охранной зоны прямо в судебном акте. Указанная мера способствует более детальной проработке нормативных актов, устанавливающих охранные зоны, в части компенсации убытков собственником участков в таких зонах», − заключил эксперт.

Председатель ВС высказался о чрезмерно громоздких бюрократических процедурах в судебной системе

---

Одна из экспертов «АГ» считает, что Игорь Краснов абсолютно обоснованно обратил внимание на наличие в судебном делопроизводстве процедур, которые подлежат оптимизации с точки зрения снижения судебной нагрузки на судей и аппарат суда. Другая полагает, что обещание руководства ВС провести «ревизию статистики» и упростить документооборот направлено на высвобождение времени для главной задачи – рассмотрения дел. Третий подчеркнул, что одной из ключевых проблем, прямо влияющих на сроки рассмотрения дел, является наличие длительной процедуры выдачи судебных актов. В ФПА отметили, что исключение несвойственных суду функций является рациональным шагом в вопросах снижения нагрузки судей и повышения эффективности судопроизводства. 2 декабря состоялось пленарное заседание Совета судей РФ, на котором председатель Верховного Суда Игорь Краснов подчеркнул, что суды должны быть освобождены от излишней, тем более несвойственной нагрузки. Он сообщил, что за 11 месяцев судами всех уровней рассмотрено свыше 25 млн дел. «По инициативе ВС приняты ряд нормативных решений, нацеленных на оптимизацию судопроизводства, повышение его эффективности. Среди них – установление внесудебного взыскания задолженности по налогам и сборам с физических лиц, новый механизм апелляционного обжалования в порядке гражданского судопроизводства, некоторые другие нововведения», – рассказал Игорь Краснов. Как пояснил глава ВС, в основном такие решения направлены на реальное снижение судейской нагрузки, которая в ряде регионов страны остается предельно высокой. Ее максимальные показатели фиксируются в Москве и Московской области, Санкт-Петербурге, Краснодарском крае, Тюменской области, Ханты-Мансийском автономном округе и некоторых других субъектах. Игорь Краснов пояснил, что он дал поручения о перераспределении вакантных должностей в судах страны в пределах установленной законом штатной численности. По результатам детального анализа собранных данных будут приняты необходимые организационные решения. По словам председателя ВС, на показатели нагрузки оказывает влияние и наличие в судебной системе чрезмерно громоздких бюрократических процедур, а также объема работы, не связанной с отправлением правосудия. Например, сбор значительного массива показателей, многие из которых утратили практическое значение, но продолжают требовать времени судей и аппаратов. «В связи с этим поручено провести ревизию формируемой статистики, анализ документооборота для исключения повторяющихся операций, неэффективных шаблонов и форм отчетности. Суды должны быть освобождены от излишней, тем более несвойственной нагрузки», – подчеркнул Игорь Краснов. Он обратил внимание, что одними из актуальных задач, решение которых находится в прямой взаимосвязи с уровнем социальной и экономической стабильности, доверия населения к правосудию и государству в целом, являются повышение качества судебных решений, их направленность на служение обществу. Как пояснил председатель ВС, судебные решения не должны содержать намеков, ничем не подкрепленных оценочных суждений, порождать двойственность толкования, а тем более являться катализатором мошеннических и иных незаконных схем. Касаясь аналитики, Игорь Краснов отметил, что в следующем году планируется обобщение судебной практики по делам в сфере противодействия коррупции, связанным с самовольным строительством, о банкротстве, налогообложении имущества организаций, применении таможенного законодательства и целому ряду других актуальных вопросов. «Вижу задачу Верховного Суда в проведении четкой, логически непротиворечивой линии издаваемых актов и решений по делам. Они должны быть понятны не только судьям, но и всему юридическому сообществу, гражданам и бизнесу. Своевременно корректироваться там, где это необходимо в силу изменений в законах. Высшая судебная инстанция страны должна и будет говорить ясно, а суды – слышать эту позицию в ее точном и официальном виде», – подчеркнул председатель ВС. При этом он указал, что в текущих условиях от судов требуется не только качество правосудия, но и его оперативность, технологичность. Игорь Краснов сообщил, что ключевой вектор ближайших лет – эффективная адаптация к цифровой среде. Он упомянул о разработанной в ВС Концепции цифровой трансформации судебной системы, в которой определены актуальные направления развития цифрового сопровождения судебной деятельности. Как пояснил Игорь Краснов, в первую очередь это касается дальнейшего развития электронного судопроизводства, функционала личных кабинетов, системы электронных уведомлений участников процесса и других актуальных цифровых сервисов. Для этого требуются преодоление технологической неравномерности между судами, минимизация рисков, связанных с информационной безопасностью. Председатель ВС убежден, что внедряемые технологии должны быть максимально понятны для всех, в том числе людей пожилого возраста, а также тех, кто не имеет опыта работы в цифровой среде. Игорь Краснов подчеркнул, что современный судья должен обладать не только базовыми правовыми знаниями, но и новыми компетенциями, навыками анализа больших массивов информации, умением оперативно реагировать на происходящие социальные, нормативные и другие изменения. «В связи с этим будем развивать и совершенствовать систему обучения и повышения квалификации, создавать для этого современную, технологичную и эффективную инфраструктуру в Российском государственном университете правосудия имени Вячеслава Михайловича Лебедева», – рассказал он. Глава ВС также отметил, что Судебному департаменту при Верховном Суде необходимо организовать эффективную работу по материально-техническому обеспечению судов, дальнейшему повышению уровня социальных гарантий и денежного содержания судей, работников аппаратов, в целом стабилизации и сохранению кадров. В завершение своего выступления Игорь Краснов поблагодарил судей за ежедневный вклад в укрепление правосудия в стране и пожелал продуктивной работы всем участникам Совета судей РФ. На пленарном заседании утвердили нового главу Совета судей РФ, им стал председатель Московского городского суда Михаил Птицын. Также Игорь Краснов назначил Геннадия Лопатина на должность Генерального директора Судебного департамента при ВС РФ. В ходе мероприятия Совета судей РФ были обсуждены вопросы судейской этики как фактора формирования антикоррупционного правосознания в судейском сообществе, а также актуальные проблемы мировой юстиции. С докладом на эту тему выступила председатель Тамбовского областного суда Наталия Бурашникова. Председатель Орловского областного суда Елена Суворова рассказала об актуальных проблемах мировой юстиции. Анализируя затронутые в выступлении председателя ВС проблемы, судья в отставке Татьяна Пирожкова отметила, что Игорь Краснов абсолютно обоснованно обратил внимание на наличие в судебном делопроизводстве процедур, которые подлежат оптимизации с точки зрения снижения судебной нагрузки на судей и аппарат суда. «Вместо того чтобы помогать судье в подготовке проектов судебных актов, помощники судей помогают секретарю судебного заседания в ведении судебного делопроизводства. Так, до сих пор в условиях технической возможности получения информации из автоматизированной системы судебного делопроизводства сохраняется обязанность аппарата по ведению бумажных журналов движения дел в судах», – указала эксперт. Татьяна Пирожкова также подчеркнула, что острым остается вопрос межведомственного электронного взаимодействия, когда судьи лишены возможности оперативно получить ответы на запросы из ведомств, минуя их отправку на бумажном носителе посредством обычной почтовой связи. Кроме того, при обязательном аудио и видеопротоколировании судебных процессов, до сих пор сохраняется обязанность секретаря по изготовлению протоколов судебных заседаний на бумажном носителе. «Если судебная система не готова пока полностью отказаться от бумажных протоколов, то необходимо рассмотреть вопрос о разработке шаблонов по аналогии с шаблонами некоторых судебных актов, которые уже успешно внедрены в автоматизированную систему судебного делопроизводства», – полагает судья в отставке. Адвокат филиала № 49 Московской областной коллегии адвокатов Татьяна Саяпина считает, что в выступлении Игоря Краснова обозначены две системные проблемы, характерные для современной судебной системы. Одна из них – бюрократическая и административная перегрузка. Признание того, что судьи тратят значительное время на отчетность и процедуры, не связанные напрямую с правосудием, – важный шаг к повышению эффективности. Эксперт отметила, что это не просто вопрос удобства, а ключевой фактор качества решений: перегруженный судья рискует стать менее внимательным. По мнению Татьяны Саяпиной, обещание руководства ВС провести «ревизию статистики» и упростить документооборот направлено на высвобождение времени для главной задачи – рассмотрения дел. «Другая проблема – необходимость цифровой трансформации. Заявление о том, что правосудие и технологии стали взаимозависимы, отражает общемировой тренд. Развитие электронного правосудия – это не только удобство для граждан и бизнеса, но и инструмент для преодоления территориального неравенства в доступе к суду и повышения прозрачности. Однако успех зависит от решения сопутствующих задач: кибербезопасности, преодоления цифрового разрыва между регионами и обеспечения простоты использования систем для всех категорий пользователей», – поделилась мнением адвокат. В целом Татьяна Саяпина отметила, что в выступлении председателя ВС намечен прагматичный путь: снизить внутренние бюрократические барьеры и активно внедрять внешние технологические инструменты. Реализация этих мер в комплексе может способствовать повышению как оперативности, так и качества отправления правосудия, считает адвокат. Управляющий партнер АБ «Аргумент» Станислав Анохин обратил внимание, что в своем выступлении председатель ВС затронул актуальные тенденции в совершенствовании системы правосудия. По мнению эксперта, с учетом цифровизации современного общества, безусловно, положительно скажется на сроках рассмотрения дел совершенствование работы судов в части систем онлайн-участия, ознакомления и извещения участников процесса в судах общей юрисдикции по аналогии с арбитражным судом. Станислав Анохин подчеркнул, что одной из ключевых проблем, прямо влияющих на сроки рассмотрения дел, является наличие длительной процедуры выдачи судебных актов. Также, добавил эксперт, одним из главных аспектов развития безусловного доверия к судебной системе является соблюдение принципов состязательности и равноправия сторон, в том числе в части истребования и оценки представленных доказательств по критичным направлениям судопроизводства, таким как налоговые и связанные с ними споры. Развитие института судебной власти возможно лишь при обеспечении возможности судам первой инстанции подробно и тщательно исследовать доказательства, принимая во внимание альтернативные источники, такие как внесудебные исследования, отметил Станислав Анохин. Первый вице-президент ФПА РФ Михаил Толчеев отметил, что исключение несвойственных суду функций является  рациональным шагом в вопросах снижения нагрузки судей и повышения эффективности судопроизводства. «По нашему мнению, к числу таких мер также может быть добавлено повышение уровня состязательных механизмов, предоставляющих профессиональным участникам действенные средства обоснования своих позиций. Например, в сфере экспертизы и иных средств доказывания», – подчеркнул он. Также Михаил Толчеев обратил внимание, что значимым шагом в этом направлении могла бы стать профессионализация судебного представительства, предполагающая значительно более ответственное отношение к оказанию правовой помощи. «Такой подход в совокупности с поощрением досудебных процедур урегулирования споров, более взвешенной политикой в вопросах компенсации судебных расходов и предсказуемостью правоприменительной судебной практики способен значительно сократить количество судебных споров, исключив безответственное сутяжничество и нерациональное использование механизмов правосудия», – пояснил Михаил Толчеев.

Защитники адвокатов Алексея Навального*** получили текст апелляционного определения

---

В комментарии «АГ» защитник одного из осужденных отметил, что суд апелляционной инстанции формально подошел к оценке доводов защиты, в том числе проигнорировал ключевое нарушение, связанное с недопустимым вторжением в адвокатскую тайну и прослушиванием конфиденциальной встречи адвокатов с доверителями. Защитник другого осужденного подчеркнул, что следствие и суд первой инстанции обязаны были применить в отношении его доверителя примечание к ч. 2 ст. 282.1 УК РФ, однако этого не сделали, и данное нарушение не исправил суд апелляционной инстанции. Председатель Комиссии Совета ФПА по защите прав адвокатов Генри Резник отметил, что обвинительный приговор адвокатам Алексея Навального*** вынесен в нарушение специальной нормы закона – ч. 4 ст. 89 УИК устанавливает безусловный запрет прослушивать свидания адвокатов наедине с подзащитными, и апелляционный суд данное нарушение не исправил. Как стало известно «АГ», Владимирский областной суд изготовил текст апелляционного определения от 22 сентября, которым оставил в силе обвинительный приговор в отношении адвокатов АП г. Москвы Игоря Сергунина*** и Алексея Липцера***, а также адвоката АП Московской области Вадима Кобзева***, доверителем которых являлся Алексей Навальный*** (***внесены Росфинмониторингом в реестр экстремистов и террористов). Как ранее писала «АГ», адвокаты были задержаны в октябре 2023 г., тогда же у них были проведены обыски и им предъявлено обвинение. В августе 2024 г. дело поступило в Петушинский районный суд Владимирской области. По версии обвинения, адвокаты являлись участниками экстремистского сообщества, которое возглавлял их доверитель – Алексей Навальный***, и их участие в экстремистском сообществе состояло исключительно в передаче писем и иной информации от доверителя другим участникам экстремистского сообщества, находившимся на свободе. Ключевой довод стороны защиты заключался в попрании адвокатской тайны, поскольку все ключевые доказательства обвинения получены в результате вторжения в адвокатскую тайну путем прослушивания разговоров доверителя и адвокатов, которые проходили в условиях колонии в специально отведенном для свидания месте. «Тем самым был нарушен прямой запрет, установленный в ст. 89 УИК РФ. Эта ситуация – опасный прецедент с учетом подобного вторжения в адвокатскую тайну, которая является базовым принципом адвокатской деятельности. По делу также было допущено множество процессуальных нарушений, в том числе связанных с оценкой фактических обстоятельств», – сообщал «АГ» защитник Вадима Кобзева***, член АП города Москвы Андрей Гривцов. 17 января 2025 г. Петушинский районный суд Владимирской области признал подсудимых виновными в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 282.1 УК РФ, и приговорил Вадима Кобзева*** к пяти с половиной годам колонии, Алексея Липцера***– к пяти годам колонии и Игоря Сергунина***, признавшего свою вину, – к трем с половиной годам колонии. Также суд запретил им заниматься профессиональной деятельностью по оказанию юридических услуг в течение трех лет после отбытия наказания. Гособвинитель подал апелляционное представление на приговор, в котором указал, что при постановлении приговора Игорю Сергунину*** учтено активное способствование раскрытию и расследованию преступления, однако информация об обстоятельствах преступления, времени, месте и способе его совершения, причастности к содеянному подсудимых добыта в результате проведения оперативно-разыскных мероприятий (ОРМ). Признательные показания Игоря Сергунина*** в ходе его допросов не содержали новых сведений, ранее не известных органам следствия, отметил прокурор. Защитники, не согласившись с приговором, направили апелляционные жалобы во Владимирский областной суд. Защитник Игоря Сергунина***, адвокат МКА «Донская» Дмитрий Гурьянов, в частности, отмечал, что его подзащитный впервые совершил преступление и добровольно прекратил участие в деятельности экстремистского сообщества, в связи с чем просил отменить приговор и освободить Игоря Сергунина*** от уголовной ответственности либо назначить наказание, не связанное с реальным лишением свободы. Один из защитников Вадима Кобзева***, управляющий партнер МКА «Корвус» Денис Лейсле в апелляционной жалобе помимо прочего подчеркивал, что их подзащитный незаконно и необоснованно осужден, поскольку ни в какое экстремистское сообщество он не вступал, преступлений экстремистской направленности не совершал, а при встречах и общении со своим доверителем строго руководствовался нормами закона, регламентирующего профессиональную деятельность адвоката. Защитник обращал внимание, что доказательства по делу в виде результатов ОРМ являются недопустимыми, при их проведении нарушены требования ст. 8 Закона об адвокатуре об адвокатской тайне, а также положения ч. 4 ст. 89 УИК РФ, запрещающие какое-либо прослушивание свиданий адвоката с доверителем, отбывающим наказание в исправительной колонии. Андрей Гривцов в апелляционной жалобе указывал, что вся доказательственная база по делу основана на результатах ОРМ «Наблюдение», проводившегося в исправительной колонии в отношении Алексея Навального*** и оказывавших ему юридическую помощь адвокатов, а также производных от них доказательствах. Адвокат обращал внимание, что приоритетной нормой в данной ситуации, устанавливающей недопустимость при любых условиях прослушивания и записи свиданий адвоката с лицом, отбывающим наказание в исправительном учреждении, является ч. 4 ст. 89 УИК. Как отмечал Андрей Гривцов, указанный довод основывается еще и на официальной позиции Комиссии Совета ФПА РФ по защите прав адвокатов, изложенной в Заключении от 13 марта 2025 г., подготовленном по результатам анализа обжалуемого приговора Петушинского районного суда. Согласно этому заключению судебные решения, разрешающие прослушивание свидания лица, осужденного к лишению свободы, со своим адвокатом, носят незаконный характер и беспрецедентны. В апелляционной жалобе указано: полученные в ходе ОРМ или следственных действий сведения и документы могут быть использованы в качестве доказательств обвинения только в тех случаях, когда они не входят в производство адвоката по делам его доверителей. Однако в рассматриваемой ситуации такие судебные решения, разрешающие проведение ОРМ именно в отношении адвоката Вадима Кобзева***, оказывавшего юридическую помощь Алексею Навальному***, не выносились. Один из защитников Алексея Липцера***, член АП Московской области Рустам Жане отмечал, что в обвинительном заключении не конкретизирован период участия каждого из обвиняемых в экстремистском сообществе, что существенным образом нарушает их право на защиту. Другой защитник осужденного, адвокат МКА «Аронов и партнеры» Андрей Орлов указывал, что Алексей Липцер***, посещавший своего доверителя в исправительной колонии, в период с 13 августа 2021 г. по 8 июня 2022 г., не мог осознавать и предвидеть, что следствие впоследствии признает Алексея Навального*** организатором и руководителем экстремистского сообщества и расценит описанные в обвинении действия адвоката как участие в таком сообществе. Еще один защитник Алексея Липцера***, адвокат МКА «Липцер, Ставицкая и партнеры» Анна Ставицкая в своей апелляционной жалобе подчеркивала, что изучение приговора позволяет утверждать, что текст приговора является почти полной копией обвинительного заключения: из 231 листа приговора, где приводится описание деяния и оценка доказательств, только примерно 16 листов написаны судьей, остальные 215 листов скопированы из обвинительного заключения. Изучив дело, апелляционный суд указал, что, вопреки доводам стороны защиты, судом первой инстанции при рассмотрении дела в судебном заседании каких-либо нарушений процессуального закона, влекущих отмену приговора, которые могли бы повлиять на законность и обоснованность судебного решения, не было допущено. Суд апелляционной инстанции счел, что дело было рассмотрено всесторонне, полно и объективно. Суд не счел убедительными доводы о том, что приговор скопирован с обвинительного заключения, поскольку изложение в приговоре существа предъявленного обвинения и содержания доказательств не свидетельствует о копировании обвинительного заключения. Содержащиеся в обвинительном заключении и приговоре одинаковые формулировки обусловлены оглашением протоколов допрошенных в ходе предварительного расследования лиц и письменных документов, содержащихся в материалах дела. Апелляционный суд счел, что доводы защитников осужденных Вадима Кобзева*** и Алексея Липцера*** о том, что Игорь Сергунин*** оговорил себя с целью смягчения ответственности, носят субъективный характер и противоречат материалам дела. Как указано в апелляционном определении, сомневаться в объективности, полноте отражения и допустимости положенных в основу приговора доказательств, что оспаривается стороной защиты, оснований не имеется, поскольку они были получены в соответствии с требованиями закона. Апелляционный суд счел безосновательными доводы стороны защиты о незаконности ОРМ и недопустимости их результатов. Он указал, что ОРМ проведены на основании вступивших в законную силу судебных решений при отсутствии признаков провокации преступлений со стороны правоохранительных органов, а результаты оперативно-разыскной деятельности представлены органам следствия с соблюдением «Инструкции о порядке представления результатов ОРД органу дознания, следователю или в суд». Апелляционный суд отметил, что ссылка стороны защиты на допущенное нарушение положений п. 3 ст. 8 Закона об адвокатуре, согласно которому проведение в отношении адвокатов ОРМ допускается только на основании судебного решения, не может быть принята во внимание, поскольку по рассматриваемому делу ОРМ «Наблюдение» проводилось в исправительной колонии не в отношении адвокатов, а в отношении Алексея Навального***. Не признал обоснованными апелляционный суд и доводы защитников о нарушении адвокатской тайны путем проведения ОРМ. Как указал суд, гарантии адвокатской деятельности распространяются лишь на те отношения с доверителями, которые не связаны с носящими уголовно-противоправный характер нарушениями ни со стороны адвоката, ни со стороны его доверителя, ни со стороны третьего лица. При этом вмешательство органов государственной власти во взаимоотношения подозреваемого, обвиняемого с избранным им адвокатом может иметь место в исключительных случаях – при наличии обоснованных подозрений в злоупотреблении правом со стороны адвоката и в злонамеренном его использовании со стороны лица, которому оказывается юридическая помощь. Именно такие обстоятельства, подчеркнул суд, и были установлены в отношении адвокатов Вадима Кобзева***, Алексея Липцера*** и Игоря Сергунина*** со своим доверителем, что не было связано с оказанием профессиональной юридической помощи в порядке, установленном законом. Как пояснила апелляция, при проведении ОРМ не документировались и не были легализованы сведения, связанные с оказанием адвокатами профессиональной юридической помощи Алексею Навальному*** по конкретным делам, в целях соблюдения требований закона. Были отклонены и доводы апелляционного представления об исключении смягчающего Игорю Сергунину*** наказание обстоятельства в виде активного способствования раскрытию и расследования преступления. Также апелляционный суд не усмотрел оснований для изменения категории преступления на менее тяжкую. Принимая во внимание, что осужденные в момент совершения преступления являлись адвокатами, совершение преступления связано с осуществлением ими именно адвокатской деятельности, суд апелляционной инстанции пришел к выводу о необходимости конкретизации дополнительного наказания в виде лишения права заниматься определенной деятельностью. Таким образом, апелляционным определением от 22 сентября Владимирский областной суд изменил приговор, заменив дополнительное наказание в виде запрета на оказание осужденными юридических услуг на лишение права заниматься адвокатской деятельностью на тот же срок. В остальном приговор оставлен без изменения. В комментарии «АГ» Андрей Гривцов поделился, что, по его мнению, суд апелляционной инстанции весьма формально подошел к оценке доводов защиты, в том числе проигнорировал ключевое нарушение, связанное с недопустимым вторжением в адвокатскую тайну и прослушиванием конфиденциальной встречи адвокатов с доверителями в условиях специального предназначенного для таких свиданий кабинета в месте отбытия наказания. «Такое прослушивание прямо запрещено законом, что суд не учел. Тем самым, к сожалению, суд открывает ящик Пандоры, поскольку практика всегда формируется именно на подобных громких делах. В данном случае нужно говорить о том, что базовая гарантия оказания квалифицированной помощи в виде адвокатской тайны, без которой наша адвокатская деятельность в принципе невозможна, поставлена под удар. Что касается возможного обжалования приговора в кассационном порядке, то мне необходимо дополнительно обсудить этот вопрос со своим доверителем – адвокатом Кобзевым***. Однако полагаю, что он согласится со мной, что с учетом незаконности приговора его надлежит обязательно обжаловать в последующие судебные инстанции, не останавливаясь в таком обжаловании», – рассказал адвокат. Андрей Орлов в комментарии «АГ» отметил, что Алексею Липцеру*** было предъявлено обвинение по факту передачи Алексею Навальному*** сведений и информации в двух исправительных колониях, однако в его отношении уголовное дело по факту передачи информации во второй исправительной колонии не возбуждалось. «Несмотря на отсутствие возбужденного в отношении доверителя уголовного дела по этому эпизоду, ему было предъявлено обвинение в том, что он эти действия осуществлял. В обвинительном заключении указано, что Алексей Липцер*** передавал письма во вторую колонию вплоть до октября 2023 г., однако доказательства тому отсутствуют. Тем не менее доверитель был признан виновным в совершении действий вплоть до октября 2023 г.», – прокомментировал защитник. Андрей Орлов подчеркнул, что обвинительное заключение содержит в себе противоречия: в общей части представлена информация о том, что обвиняемый передавал письма вплоть до 13 октября 2023 г., а при описании конкретных преступных деяний последнее вмененное действие – 8 июня 2022 г. «Это означает, что следователь и суд обязаны были применить в отношении подсудимого примечание к ст. 282.1 УК, согласно которому лицо, впервые совершившее преступление, предусмотренное настоящей статьей, и добровольно прекратившее участие в деятельности экстремистского сообщества, освобождается от уголовной ответственности, если в его действиях не содержится иного состава преступления. Тем не менее суд не применил данное примечание, и данное нарушение не исправил суд апелляционной инстанции», – пояснил защитник. Председатель Комиссии Совета ФПА по защите прав адвокатов Генри Резник отметил, что обвинительный приговор адвокатам Алексея Навального*** вынесен в нарушение специальной нормы закона – ч. 4 ст. 89 УИК устанавливает безусловный запрет прослушивать свидания адвокатов наедине с подзащитными. «Апелляционный суд это нарушение, конечно же, осознавал. Потому и не удержался, вслед за судом первой инстанции, от повторения абсурдного, вызывающего лишь недоумение довода оперативников о законности прослушивания, поскольку оно проводилось, оказывается, только в отношении Алексея Навального*, но не общающихся с ним в этот момент адвокатов», – прокомментировал он. По мнению Генри Резника, создан опаснейший прецедент, подрывающий базовую основу адвокатской профессии. При этом признание судом данного дела исключительным случаем служит адвокатскому сообществу довольно слабым утешением. «Какие-либо критерии такого признания  в законе или правилах его применения отсутствуют, в связи с чем оперативным и следственным работникам в сущности открывается зеленая улица для получения судебной поддержки подобных прослушек – ведь суды весьма ограничены в проверке обоснованности подозрений, основанных на секретных негласных мероприятиях, это проявилось и в данном деле – оперативная информация о намерении Навального*** дать взятку какому-то должностному лицу ФСИН, на основе которой почти год суды давали разрешение прослушивать его свидания с адвокатами, не подтвердилась», – подчеркнул он. Генри Резник обратил внимание, что Комиссия Совета ФПА по защите прав адвокатов указала в своем заключении на недопустимость борьбы с преступностью незаконными методами. «Так что теперь российским адвокатам придется учитывать, что адвокатская тайна при их свиданиях наедине с подзащитными в специально отведенных для этого помещениях колоний, тюрем и следственных изоляторов не имеет в судебной практике полной защиты», – резюмировал председатель Комиссии Совета ФПА по защите прав адвокатов.

Обжалован обвинительный приговор адвокату из Карелии по делу о покушении на мошенничество

---

В комментарии «АГ» президент АП Республики Карелия Андрей Закатов, осуществляющий защиту адвоката Владимира Козодаева, подчеркнул, что его подзащитный не совершал преступление и, как представитель своего доверителя, в соответствии с п. 7 ст. 10 Кодекса профессиональной этики адвоката, при исполнении поручения он исходил из презумпции достоверности документов и информации, предоставленных доверителем. Как стало известно «АГ», Петрозаводский городской суд Республики Карелия 28 октября вынес обвинительный приговор, которым адвокат из Республики Карелия Владимир Козодаев и его доверитель признаны виновными в покушении на мошенничество путем подачи необоснованных исковых заявлений. Защитник Владимира Козодаева, президент АП РК Андрей Закатов сообщил, что приговор уже обжалован, и рассказал об особенностях дела и позиции защиты. Возбуждение уголовного дела Как ранее писала «АГ», адвокат Владимир Козодаев осуществлял защиту Ш., обвиняемого по ч. 2 ст. 167, ч. 2 ст. 210, ч. 3 ст. 222, п. «а», «б» ч. 3 ст. 163 УК РФ. В ходе расследования уголовного дела решением суда в ноябре 2014 г. в отношении Ш. была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу сроком на два месяца, которая неоднократно продлевалась как на этапе досудебного производства по делу, так и на этапе судебного следствия, вплоть до сентября 2018 г., когда решение суда о продлении срока содержания Ш. под стражей было отменено апелляционным судом и принято новое решение об избрании Ш. меры пресечения в виде домашнего ареста. Владимир Козодаев, действуя в интересах Ш., подал жалобу в Европейский Суд по правам человека. 28 июня 2018 г. Постановлением ЕСПЧ по делу «Белоусов и другие против Российской Федерации» в связи с чрезмерной продолжительностью содержания Ш. под стражей установлено нарушение п. 3 ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, Ш. была присуждена компенсация морального вреда в размере 3700 евро. Учитывая решение ЕСПЧ, 26 декабря 2018 г. Президиум ВС РФ отменил судебные акты первой и апелляционной инстанций за период 2014–2018 гг. в части продления срока действия меры пресечения, избранной в отношении Ш. В апреле 2019 г. Ш. был признан виновным и приговорен к девяти с половиной годам лишения свободы. В 2021 г. Владимир Козодаев по доверенности Ш. представил в Петрозаводский городской суд РК несколько исковых заявлений к Минфину России в лице Управления Федерального казначейства по Республике Карелия о взыскании компенсации морального вреда и возмещении имущественного вреда в связи с чрезмерно длительным периодом содержания Ш. под стражей. В их удовлетворении судом было отказано. В ноябре 2022 г. в отношении Владимира Козодаева и Ш. было возбуждено уголовное дело по признакам преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 30 «Приготовление к преступлению и покушение на преступление», ч. 4 ст. 159 «Мошенничество», ч. 1 ст. 303 «Фальсификация доказательств и результатов оперативно-розыскной деятельности» УК. По версии обвинения, Владимир Козодаев и Ш., действуя группой лиц по предварительному сговору, путем обмана, в случае удовлетворения судом вышеуказанных исковых требований могли похитить из казны РФ денежные средства в общей сумме 9,8 млн руб., причинив тем самым РФ в лице Минфина имущественный вред в особо крупном размере. Согласно обвинительному заключению (есть у «АГ») Владимир Козодаев в ходе телефонных переговоров с отбывающим наказание и находящимся в колонии Ш. договорился с ним совместно совершить хищение денежных средств путем организации представления в городской суд фальсифицированных доказательств в обоснование незаконных и необоснованных исковых требований о возмещении морального и имущественного вреда, якобы причиненного Ш. вследствие неполучения им заработной платы и иных выплат в период трудоустройства в ООО «С.». Исходя из обвинения, Владимир Козодаев приобщил к исковым заявлениям справки, подготовленные Ш., содержащие недостоверные сведения о том, что в период с 2014 по 2019 г. Ш. был трудоустроен в ООО «С.» в должности управляющего и что ему были установлены оклад, северная надбавка, с указанием на то, что заработная плата Ш. не выплачивалась в связи с его нахождением в местах лишения свободы, ссылаясь на указанные справки как на обоснование причиненного Ш. вреда. В мае 2024 г. уголовное преследование по ч. 1 ст. 303 УК в отношении адвоката и Ш. было прекращено по ч. 2.2 ст. 27 УПК в связи с непередачей дела в суд по истечении двух месяцев производства предварительного расследования с момента истечения сроков давности уголовного преследования. Таким образом, в этой части уголовное преследование было прекращено в связи с непричастностью подозреваемых к совершению преступления, что является реабилитирующим основанием. В июле того же года уголовное дело было передано в Петрозаводский городской суд РК. В судебном заседании Владимир Козодаев вину не признал, он сообщил, что умысла на хищение денежных средств и корыстного мотива у него не было, его действия, направленные на защиту прав и законных интересов Ш. в рамках требований ст. 1070 ГК РФ и гл. 18 УПК РФ, ошибочно трактуются как преступные, что противоречит действующему законодательству. Он пояснил, что обращение в суд с исками в период с октября по декабрь 2021 г. было вызвано незаконным применением в отношении его доверителя мер процессуального принуждения и связано с устранением последствий незаконных действий. Подсудимый отметил, что с согласия доверителя осуществлял действия, направленные на защиту прав и законных интересов Ш., путем оспаривания судебных решений по мере пресечения в различных судебных инстанциях РФ и в ЕСПЧ. По словам Владимира Козодаева, в течение четырех лет он добивался признания судебных решений ошибочными, нарушающими права и свободы Ш. При этом он считал, что в случае признания незаконности меры процессуального принуждения в виде ареста в отношении Ш. последний будет иметь право на возмещение вреда. Как пояснил подсудимый, ЕСПЧ признал нарушение прав и свобод его доверителя. Постановлением Президиума ВС все судебные акты в части меры пресечения, за исключением одного, были отменены, но не было указано право Ш. на реабилитацию, в связи с чем имелся спор с органами государственной власти о праве на возмещение вреда и о фактических обстоятельствах, предопределяющих размер возмещения. Владимир Козодаев подчеркнул, что моральный вред Ш. был установлен и присужден международным судебным органом, который признал все нарушения его основных прав и свобод. Подсудимый отметил, что приговором в отношении Ш. установлен факт его неофициальной работы до заключения под стражу в ООО «С.». Соответственно, адвокат не мог кому-либо сообщить заведомо ложные или не соответствующие действительности сведения о факте неофициальной работы Ш. и получении им определенного дохода. Ш. также не признал вину в судебном заседании, сообщив, что умысла на совершение мошеннических действий у него не было, он консультировался с Владимиром Козодаевым по поводу того, как обратиться в суд, и адвокат разъяснял его права, а также то, какие действия требуются для получения компенсации морального вреда. При этом все разговоры происходили под контролем администрации исправительного учреждения, поэтому речь об обмане не шла. По мнению Ш., его обвиняют за то, что ему не удалось обосновать свое право на компенсацию морального вреда, хотя суд фактически признал наличие такого права. Суд признал адвоката виновным Рассмотрев дело, суд посчитал установленным, что подсудимые, действуя в составе группы лиц по предварительному сговору, пытались похитить денежные средства в особо крупном размере из казны РФ путем обмана, а именно необоснованного взыскания судом денежных средств. Они ввели суд в заблуждение относительно законности наличия права на взыскание с Минфина России в пользу Ш. денежных средств, представив с исковыми заявлениями о взыскании морального и имущественного вреда в связи с его незаконным содержанием под стражей и в последующем с заявлением о возмещении в порядке гл. 18 УПК имущественного вреда не соответствующие действительности справки. Также суд указал, что виновность подсудимых в совершенном ими преступлении подтверждается помимо показаний свидетелей и другими исследованными в судебном заседании доказательствами, в том числи протоколом обыска в жилище Владимира Козодаева, а также результатами оперативно-розыскной деятельности. В судебном заседании был исследован контракт, заключенный между ООО «С.» и Ш. Как пояснил суд, данный документ не свидетельствует о невиновности подсудимых, поскольку не подтверждает факт трудоустройства Ш. в названной компании. Предусмотренная оплата труда Ш. в контракте не соответствует той оплате, которая была указана в справке, предъявленной в суд в обоснование расчета размера ущерба. Суд подчеркнул, что завершить хищение имущества из казны РФ путем обмана не удалось по причинам, не зависящим от подсудимых, поскольку судом в удовлетворении исков и в заявлении о возмещении имущественного вреда было отказано. Суд посчитал неубедительными доводы стороны защиты о том, что подсудимые правомерно обращались в суд с требованиями, поскольку ранее приговором суда было установлено, что Ш. был неофициально трудоустроен, что свидетельствует о законном характере действий по обращению в суд. Как пояснил суд, сведения о доходах Ш. в налоговые органы и ПФР не представлялись, также организацией не представлялись налоговые декларации за 2013–2015 гг. Кроме того, суд отметил, что согласно заключению эксперта подпись директора ООО «С.» выполнена не им. По мнению суда, вопреки доводам защиты, уголовное дело расследовано органами предварительного следствия с соблюдением требований УПК. При назначении наказания суд принял во внимание характеризующие данные о личности Владимира Козодаева, совокупность смягчающих наказание обстоятельств и отсутствие отягчающих наказание обстоятельств. Таким образом, 28 октября Петрозаводский городской суд РК признал подсудимых виновными в покушении на мошенничество, приговорив Владимира Козодаева к трем годам лишения свободы условно, а Ш. – к трем годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима. Приговор обжалован в апелляцию Как сообщил «АГ» Андрей Закатов, на приговор уже подана апелляционная жалоба (есть у «АГ»). В ней отмечается, что основаниями для отмены приговора в суде апелляционной инстанции являются согласно ст. 389.15 УПК РФ несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой инстанции, существенное нарушение уголовно-процессуального закона, несправедливость приговора. Указанные нарушения допущены судом первой инстанции. В жалобе подчеркивается, что ни один из допрошенных в судебном заседании свидетелей ни прямо, ни косвенно не подтверждает наличие события преступления и, более того, их показания не доказывают факт совершения преступления Владимиром Козодаевым. Его действия по оказанию юридической помощи Ш. не являются незаконными, иначе можно признать все обращения граждан в порядке гражданского судопроизводства, в исковых требованиях которым было отказано, как мошеннические действия, подчеркнула сторона защиты. Комментарий защитника Андрей Закатов в комментарии «АГ» поделился, что вступил в данное дело на стадии выполнения требований, предусмотренных ст. 217 УПК. Он отметил, что во время всего периода предварительного следствия и судебного заседания его подзащитный заявлял о том, что не совершал никаких преступлений. Адвокат подчеркнул, что всё общение между Владимиром Козодаевым и Ш. происходило по телефону и посредством переписки по электронной почте, между ними велись разговоры о возможности предъявления исковых требований к государству о взыскании компенсации морального вреда и «неполученного» заработка за весь период нахождения в СИЗО. Андрей Закатов подчеркнул, что Ш. был реальным собственником коммерческих организаций, специализирующихся на грузоперевозках. Однако в ходе допросов на стадии предварительного расследования в протоколах было указано, что Ш. устроен на работу неофициально, а в приговоре в его отношении указано: «официально не трудоустроен, характеризуется по месту работы положительно». Как пояснил защитник, одинаковые по смыслу, как казалось бы, понятия приняли разную форму при определении умысла и доказанности вины. При этом в материалах уголовного дела в отношении Ш. имелись трудовой договор и характеристика с места работы. Как отметил Андрей Закатов, Ш. решил взыскать компенсацию морального вреда и материальный ущерб за незаконное нахождение под стражей во время производства предварительного расследования, но только на основе положений российского законодательства. При этом адвокат пояснил: Владимир Козодаев считал и считает, что все законные основания для предъявления таких исков имелись. На него была изготовлена доверенность с различными полномочиями, которая была удостоверена начальником пенитенциарного учреждения, где отбывал наказание Ш. Андрей Закатов обратил внимание, что все документы для предъявления исков Ш. готовил через своих подчиненных, Владимир Козодаев лишь указывал, какие документы считаются необходимыми при доказывании определенных обстоятельств. При этом ни с кем из сотрудников ООО «С.» адвокат не встречался, не знает их, и эти показания также были подтверждены как на следствии, так и в суде самими сотрудниками ООО. Как представитель своего доверителя и в соответствии с п. 7 ст. 10 КПЭА при исполнении поручения он исходил из презумпции достоверности документов и информации, предоставленных доверителем через своих подчиненных. Защитник отметил, что не справка от организации явилась основанием для подачи исков, а Постановление Президиума ВС РФ от 26 декабря 2018 г., которое, по мнению защиты, давало право на реабилитацию Ш. Сначала был заявлен иск о компенсации морального вреда, а затем была приобщена справка и уточнены исковые требования. То есть основной посыл был – компенсация морального вреда ввиду незаконного содержания под стражей. «Однако суд в своих выводах акцентирует внимание на факте подачи моим подзащитным в интересах Ш. необоснованного и незаконного иска в судебные органы г. Петрозаводска, считая при этом, что основанием для подачи иска о взыскании имущественного вреда в порядке гл. 18 УПК РФ явилась справка о трудоустройстве, которая была подписана не директором ООО “С”. О том что справка подписана не самим директором, а главным бухгалтером, мы узнали лишь на стадии предварительного расследования. Указанные в приговоре судом обстоятельства неверно отражают фактические события, которые были установлены как в ходе следствия, так и в судебных процессах», – рассказал Андрей Закатов. Он указал, что в соответствии с ГПК РФ основанием для гражданского иска являются юридические факты, с которыми закон связывает возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, а также обстоятельства, свидетельствующие о нарушении или оспаривании прав, свобод или законных интересов истца. Для подачи иска необходимо одновременное наличие как фактических обстоятельств, подтверждающих нарушение прав, так и соответствующей правовой нормы, позволяющей защитить эти права в судебном порядке. Следовательно, обращение в суд возможно в случае, если права, свободы или законные интересы лица нарушены или оспариваются. В связи с этим основанием для возбуждения гражданского дела Ш. являлось постановление Президиума ВС, которое давало право на его реабилитацию. Только это основание, а не справка о доходах позволяла ему заявить свое право и отстаивать его в судебных органах, подчеркнул адвокат. Защитник пояснил, что в ходе рассмотрения исков все требования в части возмещения компенсации морального вреда были отклонены по тем основаниям, что уже была выплачена компенсация по решению ЕСПЧ, иски по материальным требованиям в части возмещения недополученного дохода или убытков оставлены без рассмотрения ввиду неподсудности, а при обращении за таким возмещением в порядке уголовно-процессуального законодательства – оставлены без удовлетворения. Как отметил Андрей Закатов, в ходе рассмотрения заявленных исков никто из ответчиков и третьих лиц на стороне ответчиков не заявлял в порядке ст. 186 ГПК о подложности документов. Суды в своих решениях никак не оценивали представленные доказательства, а указывали лишь на отсутствие права. Все решения были обжалованы Владимиром Козодаевым и оставлены без изменения. Андрей Закатов отметил, что в ходе ознакомления с данным уголовным делом сторона защиты получила рассекреченные результаты ОРД, из которых стало ясно, что первые 17 из представленных телефонных переговоров записаны без судебного решения. В других распечатках телефонных переговоров очевидных и однозначных высказываний о корысти и о каком-то преступном умысле, по мнению стороны защиты, не имеется. Адвокат сообщил, что он направил ходатайства о признании недопустимыми доказательствами, по крайней мере, первых 17 записанных переговоров, однако получил отказ. По словам Андрея Закатова, стороной защиты также было заявлено ходатайство о признании недопустимыми неоднократных продлений сроков предварительного расследования за пределами 12-месячного периода. Органы предварительного расследования выносили надуманные, по мнению стороны защиты, постановления о приостановлении расследования уголовного дела, а затем они отменялись руководителем отдела регионального управления на основании ч. 6 ст. 162 УПК РФ и следствие продолжалось. Защитник обратил внимание, что суд также не признал незаконными обыск в жилище Владимира Козодаева, где он осуществляет свою профессиональную деятельность посредством учреждения адвокатского кабинета, и изъятие документов, послуживших доказательством вины осужденных. «Суд указал, что мой подзащитный не является по этому делу защитником Ш. То есть мы заявляли ходатайство о признании недопустимым доказательством изъятия документов, где Владимир Козодаев являлся представителем Ш. по гражданским делам и где им было отказано в удовлетворении исков, а не по расследуемому уголовному делу, тем самым суд проигнорировал положение п. 3 ст. 8 Закона об адвокатуре. Были еще заявлены ходатайства о признании и доказательств недопустимыми, однако они остались также без удовлетворения», – пояснил Андрей Закатов. Он подчеркнул, что суд положил в основу обвинительного приговора показания Ш., данные им на стадии предварительного следствия и оглашенные в судебном заседании. Однако, как заметил адвокат, показания Ш. в период следствия не были последовательными и логичными. В начале расследования он давал подробные показания, не признавая вину; затем частично стал признавать себя виновным; в конце следствия свою вину в предъявленном ему обвинении вновь не признал. В судебном заседании Ш. объяснил ранее данные показания тем, что они были даны под принуждением со стороны правоохранителей. Андрей Закатов отметил: остался в приговоре без внимания и обоснований довод защиты о том, что невозможно принимать указанные в исковых заявлениях размеры компенсации морального вреда как окончательный размер причиненных нравственных и физических страданий незаконно содержащегося под стражей гражданина, поскольку на основании п. 2 ст. 1101 ГК размер компенсации морального вреда определяется только судом. Адвокат заметил, что из судебной практики следует: заявляя сумму компенсации морального вреда на миллионы, суды взыскивают даже по оправдательным приговорам небольшие суммы, иногда даже не больше сотни тысяч рублей, но в любом случае это определяет только суд. «Вызывает сожаление у стороны защиты, когда ее доводы в прениях не находят ответа и отражения в обвинительном приговоре суда. У неосведомленного человека складывается впечатление, что этих доводов и не было, раз в приговоре они не отражены, ведь в соответствии с УПК РФ суд обязан им дать оценку. И все же остается надежда на то, что именно они и должны лечь в основу оправдания в апелляционной инстанции наших подзащитных, иначе на каждый из доводов должен быть дан ответ, и не в пользу стороны обвинения», – подытожил Андрей Закатов.

Сила – в синергии

---

Для предпринимателя семья и бизнес – ключевые сферы жизни, тесно связанные между собой. Однако проблемы в одной из них могут негативно отразиться на другой: развод, требования кредиторов, наследственные споры могут поставить под удар капитал, создававшийся годами. В такой ситуации на помощь приходят два эффективных инструмента защиты активов: проверенный временем институт брачного договора и современный стратегический инструмент – личный фонд. Брачный договор: механизм и преимущества Традиционным механизмом защиты активов супругов принято считать брачный договор. Его преимуществом является то, что он позволяет детально прописать условия, касающиеся судьбы как личного имущества каждого из супругов, так и имущества, нажитого в браке, определить порядок пользования им (ст. 42 Семейного кодекса РФ). В договоре стороны могут предусмотреть: передачу имущества одному из супругов без его раздела в натуре, в том числе доходов, полученных от использования имущества в браке; выплату денежной компенсации второму супругу без перехода прав на имущество соразмерно доле в супружеской собственности; порядок оценки и выкупа доли в имуществе при возникновении споров; взаимообмен имуществом (например, квартира, нажитая в браке, – жене, загородный дом – мужу); приобретение одному из супругов имущества либо передачу личного имущества одним из супругов второму в счет компенсации его супружеской доли. Брачный договор может выступать как обычным соглашением о разделе активов в браке (например, чтобы защитить имущество другого супруга от притязаний кредиторов), так и инструментом защиты интересов каждого из супругов на случай развода. Благодаря данному инструменту супруги могут предотвратить проблему смешения личных средств друг друга и необходимость обосновывать в суде, за чьи средства и в каком объеме общее имущество было приобретено в браке (в случае его раздела). Однако брачный договор как любой инструмент не лишен недостатков и сопряжен с определенными проблемами. В качестве таковых можно выделить следующие: психологические сложности у супругов в заключении брачного договора, недоверие и нежелание согласовать между собой раздел имущества, неосведомленность о составе нажитого в браке имущества, которое не включено или выведено из-под регулирования брачного договора (например, при открытии счетов одним из супругов на свое имя, приобретении объектов недвижимости за рубежом); оспоримость брачного договора одним из супругов, если он по условиям был поставлен в неравноценное положение (например, предоставление другим супругом недостоверной оценки имущества, в связи с чем доля супруга была занижена, сокрытие или искажение сведений о доходах, использование беспомощного состояние супруга при подписании брачного договора); оспоримость брачного договора кредиторами, если он был заключен с целью сокрытия имущества от них (например, в преддверии банкротства супруга-бизнесмена); риск утраты контроля над активом супругом, перешедшим к нему по брачному договору в случае его недобросовестных действий, смерти или внешних угроз (например, в случае рейдерского захвата бизнеса). Важно отметить, что при всей гибкости брачного договора закон устанавливает для него четкие границы. Так, в брачный договор нельзя включать положения, регулирующие личные неимущественные отношения между супругами (например, обязанности по ведению домашнего хозяйства), а также ограничивать их правоспособность или устанавливать условия, касающиеся расходов на детей или содержания третьих лиц. Эти вопросы лежат за пределами брачного договора, и для их решения могут потребоваться иные инструменты защиты семейных активов – например, личные фонды. Личный фонд: соотношение с брачным договором Альтернативным вариантом защиты активов супругов выступает личный фонд. В России эта конструкция появилась в 2022 г., имеет преимущества и недостатки. Правоприменительная практика по личным фондам только формируется. Согласно ГК РФ личный фонд – это организация, создаваемая собственником имущества или нотариусом в целях управления переданным ей имуществом в интересах определенных лиц (п. 1 ст. 123.20-4). Основной смысл данной конструкции в том, что собственник вправе передать активы профессиональному управляющему, который в соответствии с установленными для него правилами управления будет распоряжаться судьбой данного имущества и полученными от него доходами. К такому инструменту прибегают, когда владельцам крупных активов необходимо на долгие годы обеспечить преемственность бизнеса и имущественное благополучие членов семьи. Защита активов супругов – одна из функций личного фонда, которая далее будет рассмотрена подробно. Интеграция личного фонда с общей собственностью супругов начинается с определения того, кто может выступать учредителем личного фонда и какие активы могут передаваться в распоряжение управляющего. Особенностью российского личного фонда является то, что туда могут быть переданы как личные активы одного из супругов, так и общие активы, нажитые супругами в браке. Тип активов и состав учредителей напрямую влияют на стратегию защиты имущества, передаваемого в личный фонд. При передаче активов одного из супругов в личный фонд он, как и брачный договор, позволяет дифференцировать режим имущества, используемого супругами в браке. Такое обособление имущества прежде всего защищает супруга – собственника активов на случай потенциального развода, предъявления к нему требований со стороны кредиторов по личным обязательствам другого супруга либо от обращения взыскания по долгам одного из супругов, нажитых в период брака. Таким образом, передав имущество в личный фонд, супруг-предприниматель может обезопасить себя от смешения личного имущества с общим, а также от неравноценного раздела супружеских долей в судебном порядке, обращения взыскания на личное имущество, репутационных рисков для себя и своего бизнеса, что фактически делает личный фонд схожим с брачным договором. Еще одно важное значение личного фонда в том, что он – в отличие от брачного договора – преодолевает правило об обязательной доле. То есть в случае смерти супруга брачный договор утрачивает силу, и все имущество умершего супруга распределяется между наследниками в порядке закона или по завещанию, которыми предусмотрено обязательное выделение пережившему супругу 50% имущества умершего супруга. Личный фонд не подвержен данному риску, поскольку собственником имущества становится фонд. Однако было бы неправильным ограничиваться только этим функционалом личного фонда в отношении активов супругов. Несмотря на обособление имущества, передаваемого в фонд, он позволяет: обеспечить второго супруга и иных родственников правом на получение постоянного дохода от управления имуществом, переданным в собственность личного фонда. При этом условия получения, виды выплат, категории получателей могут быть различными, чего нельзя сказать о брачном договоре; точечно передать управление активами супруге (в браке или после смерти супруга), а также иным членам семьи при достижении соответствующих условий (например, после рождения ребенка, при получении им образования); совместно с корпоративным договором исключить размывание долей в хозяйственном обществе (в частности, ООО) при вхождении в состав участников второго супруга, когда другой супруг выразил согласие на это. Супружеские личные фонды В личный фонд также могут быть переданы общие активы супругов, при этом они будут выступать соучредителями и сообща принимать решение о формировании правил управления личного фонда, структуре учредительных документов и органов управления. В отличие от личных фондов, учреждаемых единолично одним из супругов, в супружеский фонд учредители могут передать общее имущество без дополнительных процедур, связанных с выделением долей в общем имуществе. Заключение соглашения о разделе имущества или брачного договора, а также обращение одного из супругов в суд с иском о разделе имущества не потребуеются. Супружеский личный фонд (совместный семейный фонд) выступает аналогом брачного договора с той особенностью, что он аккумулирует активы, нажитые в браке, а также, возможно, и личные активы каждого из супругов в общую имущественную массу в целях сохранения их единства и порядка управления. Супружеский личный фонд – это прежде всего решение, принимаемое в интересах развития семьи и будущих поколений, и только в крайнем гипотетическом случае он является инструментом раздела активов на случай развода. Различия единолично и совместно учреждаемых супругами личных фондов налицо: в первом случае им придется договариваться о раздельном режиме собственности, во втором – супруги могут выбрать компромиссный вариант, передав свои активы профессиональному управляющему и определив порядок получения и распределения выплат от управления имущества. Преимущества супружеского личного фонда следующие: предотвращение утраты контроля совместно нажитого имущества от расходования не в интересах семьи; фонд аккумулирует и направляет доходы от управления имуществом на конкретные цели (социальные, образовательные, благотворительные), основываясь на развитии экономики страны и геополитических факторах; защита имущества супругов в случае привлечения к субсидиарной ответственности по истечении пяти лет с момента создания фонда; фонд является инструментом наследственного планирования имущества супругов на долгосрочный период; позволяет вырастить из членов семьи кадровый потенциал для управления семейным бизнесом; перераспределяет налоговую нагрузку семьи в отношении активов на создаваемый супругами личный фонд, который может действовать, используя упрощенную систему налогообложения. Интеграция личного фонда с брачным договором Личный фонд и брачный договор – не взаимоисключающие инструменты. Их грамотное сочетание позволяет создать комплексную систему защиты активов, которая может эффективно работать как во время брака, так и в случае его расторжения или смерти одного из супругов. Совместное использование этих механизмов позволяет решить ряд ключевых задач: разделение зон ответственности. Брачный договор идеально подходит для регулирования прав супругов на повседневно используемые активы: объекты движимого и недвижимого имущества, текущие доходы. Личный фонд, в свою очередь, предназначен для долгосрочного сохранения и приумножения капитала (акций, долей в обществе, ценных бумаг, крупных сбережений). То есть брачный договор управляет «операционными» активами, личный фонд – «стратегическими»; создание дополнительного «защитного контура». Активы, переданные в личный фонд, обособляются от личного имущества супруга – учредителя такого фонда. В определенных случаях сделки по передаче имущества в личный фонд могут быть оспорены заинтересованными лицами (в том числе вторым супругом), если они посчитают, что имущество расходуется не по целевому назначению. В брачном договоре можно дополнительно закрепить, что данное имущество не является совместной собственностью и не подлежит разделу ни при каких условиях, тем самым создавая двойной барьер для возможных притязаний третьих лиц; синхронизация наследственного и супружеского планирования. Брачный договор прекращает действие с момента расторжения брака или смерти супруга; личный фонд в таких случаях продолжает действовать. При этом в брачном договоре можно предусмотреть, что переживший супруг будет получать доход из фонда, обеспечив таким образом его финансовую поддержку; превентивное разрешение конфликтов. Создание супружеского фонда совместно с заключением брачного договора позволяет зафиксировать не только состав общих активов, но и стратегию их управления. Брачный договор делит, а фонд – объединяет и сохраняет имущество для будущих поколений, нивелируя тем самым риск потенциальных споров о разделе сложных активов. Резюмируя, отмечу, что современные подходы к защите семейных активов вышли далеко за рамки применения брачного договора. Оба инструмента – и брачный договор, и личный фонд – решают разные, но взаимодополняющие задачи. Так, брачный договор остается оптимальным решением для регулирования имущественных отношений супругов, обеспечивая правовую определенность в отношении активов на случай развода. Это тактический инструмент, отвечающий на вопрос «как разделить?» Личный фонд – стратегический инструмент долгосрочного планирования, переносящий фокус внимания с раздела на сохранение и приумножение капитала. Он обеспечивает защиту активов от супружеских, кредиторских и наследственных рисков, создавая основу для благополучия семьи на десятилетия вперед. Сила данных инструментов раскрывается в синергии. Совместное использование брачного договора и личного фонда создает многоуровневую систему защиты семейного капитала, когда брачный договор служит «дорожной картой» для управления имуществом супругов, а личный фонд обеспечивает долгосрочное сохранение стратегических активов семьи. Приведу примеры такой синергии из практики нашей юрфирмы: международная защита активов в условиях санкций. Предприниматель с семьей, проживающей в ЕС, обладает значительными активами на территории России. Для защиты российских активов может быть учрежден личный фонд в РФ. Одновременно брачный договор позволяет закрепить раздельный режим иностранного имущества, создавая тем самым комплексную систему защиты активов в разных юрисдикциях; защита бизнес-активов семьи. Два брата – совладельцы крупного холдинга, доставшегося им от родителей. Доля одного из братьев в бизнесе может быть передана в личный фонд с назначением выгодоприобретателями близких родственников, включая второго брата. При этом второй брат может заключить брачный договор с женой, зафиксировав раздельный режим имущества, что позволяет исключить возможность предъявления супругой претензий на долю в имуществе мужа; супружеский фонд для передачи наследства и благотворительности. Супруги-меценаты владеют крупным бизнесом и стремятся обеспечить благополучие членов семьи, а также поддержку выбранных благотворительных организаций, в том числе после их смерти. Они могут совместно учредить личный фонд, передав в него ключевые активы для долгосрочного сохранения в пользу детей и финансирования благотворительных целей. Брачный договор при этом позволяет гибко регулировать использование текущих доходов и имущества супругов, не переданного в фонд, обеспечивая защиту от кредиторских рисков.

КС не увидел неопределенности в порядке компенсации за нарушение имущественных прав

---

Как отметила одна из экспертов «АГ», КС РФ разъяснил, что действующее законодательство не исключает возможности компенсации морального вреда, причиненного нарушением имущественных прав гражданина, но при этом именно заявитель несет бремя доказывания самого факта причинения морального вреда и обоснования размера денежной компенсации. Другой заметил, что именно недоказанность обстоятельств, входящих в предмет доказывания, послужила основанием для отказа в иске заявителя жалобы. Конституционный Суд вынес Определение № 2914-О/2025 по жалобе на неконституционность ст. 150 «Нематериальные блага», 151 «Компенсация морального вреда» и 1101 «Способ и размер компенсации морального вреда» ГК РФ, а также ч. 2 и 5 ст. 15 «Объекты жилищных прав. Многоквартирный дом» ЖК РФ. В 1997 г. Нина Сащикова приобрела в собственность земельный участок с расположенным на нем садовым домом. Право собственности на эту недвижимость было зарегистрировано за ней в том же году в установленном законом порядке. В 2019 г. право собственности на этот участок в судебном порядке признано за гражданином Б. В 2020 г. суд удовлетворил заявление о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам вступившего в законную силу решения суда о признании за ним этого права, прекращено производство по соответствующему делу и прекращено право собственности Б. на этот участок. В период осуществления признанных за ним судом правомочий Б. разобрал располагавшийся на участке садовый дом. Далее Нина Сащикова обратилась с иском к Б. о возмещении материального ущерба, причиненного демонтажем садового дома, и компенсации морального вреда. Суд отказал в удовлетворении иска со ссылкой на свидетельские показания о том, что спорное строение не ремонтировалось и находилось в полуразрушенном состоянии. Апелляция отменила это решение и частично удовлетворила иск, ссылаясь на то, что ответчиком не доказано наличие обстоятельств, освобождающих его от возмещения вреда по общим правилам гражданского законодательства. Для определения размера ущерба назначалась судебная оценочная экспертиза, определившая стоимость утраченного садового дома. В ходе судебного заседания по делу эксперт пояснил, что объект оценивался в рамках сравнительного подхода, при этом площадь веранды при определении цены дома не учитывалась, поскольку она не считается жилой и не входит в общую зарегистрированную площадь. При этом в части отказа в компенсации морального вреда решение суда первой инстанции было оставлено без изменения. Апелляционный суд отметил, что действиями ответчика были нарушены имущественные права истца, последним не представлены доказательства причинения морального вреда в результате нарушения личных неимущественных прав или посягательства на нематериальные блага. Далее кассация поддержала выводы апелляции, а Верховный Суд отказался рассматривать кассационную жалобу Сащиковой. В своей жалобе в Конституционный Суд заявитель указала, что ст. 150, 151 и 1101 ГК РФ, а также ч. 2 и 5 ст. 15 ЖК РФ противоречат Конституции, поскольку не позволяют признавать уничтожение садового дома посягательством на личные неимущественные права и препятствуют выплате компенсации морального вреда, а также дают возможность признавать садовый дом жилым и осуществлять расчет его общей площади по правилам, предназначенным для жилья, используемого для постоянного проживания граждан. Изучив представленные материалы, Конституционный Суд не нашел оснований для принятия этой жалобы к рассмотрению. При этом он, в частности, напомнил, что текущий механизм защиты указанных прав и благ, предоставляя гражданам возможность самостоятельно выбирать адекватные способы судебной защиты, не освобождает их от бремени доказывания самого факта причинения морального вреда и обоснования размера денежной компенсации. Следовательно, ст. 150, 151 и 1101 ГК РФ сами по себе не исключают возможности компенсации морального вреда, причиненного нарушением имущественных прав гражданина, и не могут ввиду этого расцениваться как нарушающие в указанном в жалобе аспекте конституционные права заявителя. Установление же того, имелись ли у судов основания для удовлетворения ее требований, и тем самым проверка правильности применения ими норм права в конкретном деле связаны с необходимостью исследования его фактических обстоятельств, что не входит в компетенцию КС РФ. Что касается ч. 2 и 5 ст. 15 ЖК РФ, закрепляющих понятие жилого помещения и порядок определения его общей площади, то они действуют в рамках системы правового регулирования жилищных отношений. Эти нормы призваны обеспечить правовую определенность в соответствующей сфере и тем самым защитить интересы собственников помещений от несправедливого ухудшения их положения. Вместе с тем из представленных судебных решений не усматривается, что располагавшийся на земельном участке Нины Сащиковой садовый дом был признан жильем в установленном порядке, суды всех инстанций при рассмотрении дела заявителя не ссылались на нормы ЖК РФ. Таким образом, оспариваемые заявителем положения этого Кодекса также не могут рассматриваться в качестве нарушающих ее конституционные права. Адвокат КА Новосибирской области «Бойко и партнеры» Светлана Немчинова отметила: в этом определении КС РФ разъяснил, что действующее законодательство не исключает возможности компенсации морального вреда, причиненного нарушением имущественных прав гражданина, но при этом именно заявитель несет бремя доказывания самого факта причинения морального вреда и обоснования размера денежной компенсации. «Исходя из моей практики суды в основном отказывают во взыскании морального вреда при нарушении имущественных прав, за исключением случаев, когда это прямо предусмотрено законом, к примеру Законом о защите прав потребителей. Обычно заявителю сложно представить доказательства наличия совокупности обязательных условий, в том числе факт причинения морального вреда, причинно-следственную связь между нарушением имущественного права и возникшими нравственными страданиями и их размер», – сочла она. Юрист Алексей Спелов полагает, что судами общей юрисдикции был рассмотрен неординарный спор, итоги разрешения этого дела послужили основанием для обращения в Конституционный Суд. «Пожалуй, исходя из морально-этических норм, можно встать на сторону заявителя, ее позиция понятна. Ответчиком был разобран садовый дом, который принадлежал заявителю в отсутствие оснований, как впоследствии было установлено судами. Нарушение имущественных прав суды усмотрели, а во взыскании компенсации морального вреда отказали. При этом трудно не согласиться с позицией КС РФ: для взыскания компенсации морального вреда именно истцу нужно доказать факт причинения нравственных страданий и размер компенсации. Доказывание осуществляется на общих основаниях. Презумпция в данном случае, в отличие, например, от дел, связанных с защитой прав потребителей, не установлена. Недоказанность обстоятельств, входящих в предмет доказывания, послужила основанием для отказа в иске», – отметил он.

Федеральная палата адвокатов РФ проводит опрос о специализации в адвокатской деятельности

---

Результаты опроса будут использованы в научной работе и могут лечь в основу дальнейших дискуссий и возможных законодательных инициатив, направленных на совершенствование адвокатуры. Как сообщает пресс-служба Федеральной палаты адвокатов РФ, с 1 по 7 декабря ФПА РФ совместно с кафедрой адвокатуры Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина проводят опрос среди адвокатского сообщества. Тема исследования – необходимость и возможные механизмы введения специализации в адвокатской деятельности. Исследование проводится в рамках работы над магистерской диссертацией на тему «Специализация адвокатуры на современном этапе», выполняемой на кафедре адвокатуры МГЮА. Научный руководитель работы – заведующий кафедрой адвокатуры МГЮА, президент ФПА РФ Светлана Володина. «Фактически специализация, конечно, существует. Это вполне закономерно, так как есть разные виды юридической помощи, в которых есть свои узкие направления, практики, – отметила Светлана Володина. – В ближайшее время состоится очень интересный круглый стол, где будут выступать представители тех стран СНГ, в которых уже введена специализация. Известен опыт и других государств, например Германии. И здесь большой и волнующий нас вопрос – как подтверждается специализация. Наши доверители должны облегчать себе поиск адвоката, и введение специализации, безусловно, в этом поможет». Участникам опроса предлагается ответить, необходима ли специализация как таковая, каким образом можно было бы подтвердить наличие специализации, должна ли она учитываться при сдаче квалифицированного экзамена на статус адвоката, нужно ли ограничивать количество специализаций у одного адвоката. Результаты опроса будут использованы в научной работе и могут лечь в основу дальнейших дискуссий и возможных законодательных инициатив, направленных на совершенствование адвокатуры и повышение доступности квалифицированной юридической помощи для граждан. Анкетирование проходит в электронном формате и займет не более 1–2 минут: https://forms.yandex.ru/u/69289469902902d24a970080/. В исследовании также принимают участие адвокатуры стран Содружества Независимых Государств (где вопрос специализации не урегулирован): Киргизская Республика: https://forms.yandex.ru/u/692d8c8b49af477865ea2951/ Республика Беларусь: https://forms.yandex.ru/u/692d8e106d2d737a1a5ee07e/ Республика Таджикистан: https://forms.yandex.ru/u/692d8d9290fa7b17abad4e1a/

Признание и непризнание вины…

---

С раннего детства нам внушается прямая связь между раскаянием в проступке и последующим наказанием. В большинстве случаев воспитатели ждут от нашкодившего ребенка опущенных в пол глаз, признания вины и обещания больше так не делать. Уже к начальным классам школы дети четко осознают: если совершил что-то плохое, главное не спорить – показать, что раскаялся, и слезно поклясться, что это более не повторится. И тогда произойдет запланированное чудо: наказания не будет или оно будет минимальным, явно не соответствующим тому, за что назначено. При этом никто не будет проверять искренность обещаний, а результаты верификации раскаяния зачастую зависят от актерских талантов провинившегося. Во взрослой жизни данная схема нередко продолжает работать схожим образом: сотрудники извиняются перед руководством за нарушения трудовой дисциплины, родители – перед комиссиями по делам несовершеннолетних за ненадлежащее исполнение родительских обязанностей. Список примеров признания вины и последующего прощения без определения искренности такого признания можно продолжать бесконечно. Все это стало привычным и не является поводом для дискуссии. Ведь если обратиться к истокам, их можно найти в христианских заветах о покаянии и прощении. Однако вызывает удивление и непонимание то, что описанная процедура, помогающая избежать наказания или уменьшить его, практически без изменения применяется в уголовном судопроизводстве – т.е. в области, где признавать вину приходится в совершении не аморального или иного не принимаемого обществом проступка, а в преступлении. Здесь и охраняемые общественные отношения, и причиняемый им вред кардинально иные, и цели у наказания смещены в сторону защиты прежде всего публичных, а не частных интересов. Изначальные причины появления института признания вины в уголовном процессе очевидны, а их истоки появились задолго до формального разделения судопроизводства на виды, в эпоху зарождения основ права. Первая причина связана с характером расследования преступлений, которое, будучи нацеленным на установление истины по делу и реконструкцию событий прошлого, не исключает судебной ошибки. Чтобы минимизировать риски осуждения невиновного, большое значение придавалось признанию вины. Получив признание обвиняемого, общество в лице государственных институтов снимает с себя ответственность за произвол. То есть в этом плане причина признания вины лежит в области нравственной и призвана сохранить безмятежность общественной совести: если лицо признало себя виновным, никто не укорит правоприменителя в привлечении к ответственности невиновного. Вторая причина существования института признания вины в уголовном процессе тесно связана с первой и выражена в необходимости процессуальной экономии. Если лицо признало свою вину в содеянном, нет необходимости перегружать расследование сбором многочисленных доказательств. Третья причина связана с христианским учением о покаянии. В настоящее время она трансформировалась и более связана с исследованием постпреступного поведения обвиняемого, что учитывается при определении вида и меры наказания, а также оснований для освобождения от уголовной ответственности и (или) от наказания. Я не случайно привел причины, определяющие основные смыслы существования института признания вины в уголовном судопроизводстве. Дело в том, что множественность этих причин требует осмысления и обеспечения учета их при определении системного подхода к законодательному регулированию этого явления. Между тем анализ нормативно-правового регулирования отношений, связанных с признанием вины и ее непризнанием в уголовном процессе, показывает, что выработанный государством подход в этой сфере является изначально нелогичным, а сложившаяся на его основе следственная и судебная практика противоречит смыслам уголовного судопроизводства и предоставляет возможности для злоупотреблений правом как правоприменителям, так и участникам процесса со стороны защиты. Полагаю, основные причины сложившейся ситуации тесно связаны с проблемами, изложенными далее. Отсутствие системного подхода к определению места признания обвиняемым своей вины Уголовно-процессуальный закон не содержит однозначного ответа на вопрос о том, что такое признание вины, а содержание данного понятия раскрывается как через отдельные запреты применительно к конкретным видам доказательств, так и через правовые последствия признания вины, которые регламентируются также нормами уголовного закона и разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ. Так, в УПК РФ признание вины прямо упоминается в ч. 2 ст. 77, согласно которой признание обвиняемым своей вины может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств. Пункт 2 ч. 2 ст. 226.1 Кодекса также указывает на признание обвиняемым своей вины как на одно из условий проведения дознания в сокращенной форме. Помимо названных двух случаев УПК содержит ряд норм, которые хотя и не указывают прямо на признание вины, но увязывают определенные правовые последствия для обвиняемого исходя из его отношения к предъявленному обвинению. К примеру, согласно ч. 1 ст. 314 УПК одним из оснований для проведения судебного разбирательства в особом порядке является согласие обвиняемого с предъявленным обвинением. Такое согласие является и одним из оснований для проведения судебного разбирательства в особом порядке в связи с заключением досудебного соглашения о сотрудничестве, что следует из п. 15 Постановления Пленума ВС от 28 июня 2012 г. № 16 «О практике применения судами особого порядка судебного разбирательства уголовных дел при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве». В уголовном законе и разъясняющих практику его применения постановлениях Пленума ВС признание вины рассматривается в ином ракурсе, а именно как постпреступное поведение виновного и его отношение к содеянному, что должно учитываться при назначении наказания, а также при принятии решения об освобождении от наказания (в качестве обстоятельства, смягчающего наказание в силу ч. 2 ст. 61 УК). Таким образом, закон рассматривает признание обвиняемым своей вины и как наполнение одного из конкретных видов доказательств, предусмотренных ст. 74 УПК, а именно показаний обвиняемого, и как средство процессуальной экономии (например, при проведении судебного разбирательства в особом порядке), и как обстоятельство, характеризующее отношение виновного с содеянному. Выступая в каждой из указанных ипостасей, признание вины имеет для каждого из участников процесса особую ценность, конкретный процессуальный интерес. В то же время отсутствие системного подхода на уровне воли законодателя к определению признания обвиняемым своей вины приводит к серьезным перекосам, искажающим суть правосудия. Так, до сих пор нет однозначного ответа на вопрос, как соотносятся между собой признание обвиняемым своей вины и согласие с предъявленным обвинением. Очевидно, что буквальный смысл понятий не тождествен – обвиняемый может согласиться с юридической оценкой его действий, изложенной в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, и с последствиями предъявления обвинения, но свою вину в совершенном преступлении не признать. Однако следственная и судебная практика идут по другому пути, зачастую необоснованно отождествляя указанные понятия. К примеру, прокурор не утвердит досудебное соглашение о сотрудничестве, если обвиняемый согласится с предъявленным обвинением, но не признает вину. Очевидно, такой подход не только не соответствует букве закона, но и не сообразуется с основными принципами уголовного судопроизводства, так как фактически путем опосредованного давления вынуждает обвиняемого, желающего воспользоваться преференциями особого порядка судебного разбирательства, признать вину формально, исключительно «для галочки». Но нужно ли такое вынужденное признание государству, разве оно соответствует смыслам правосудия, основным принципам уголовного судопроизводства, запрещающим получать показания под каким-либо давлением? Разумеется, нет. Полагаю, данный подход должен быть пересмотрен. И такой позитивный пример уже есть в истории российского уголовного процесса: еще недавно следователи и прокуроры принимали согласие на прекращение уголовного дела по нереабилитирующим основаниям только при признании обвиняемым вины, но этот явный перегиб был успешно исключен и сейчас в практике отсутствует. Отсутствие критического отношения к вопросу об искренности признания вины Признание подозреваемым (обвиняемым) вины в совершенном преступлении влияет как на применение мер процессуального принуждения, так и на назначение наказания. Причем такое влияние признания вины на судьбу лица, привлекаемого к уголовной ответственности, как следует из норм закона, так и обусловлено сложившейся практикой. Согласно п. 28 Постановления Пленума ВС от 22 декабря 2015 г. № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» в действующей редакции суд вправе признать признание вины, включая частичное, в качестве обстоятельства, смягчающего наказание. В соответствии с п. 29 постановления признание лицом своей вины в совершении преступления, сделанное в связи с задержанием по подозрению в совершении этого преступления, может быть учтено судом в качестве иного смягчающего обстоятельства в порядке ч. 2 ст. 61 УК или – при наличии оснований – как активное способствование раскрытию и расследованию преступления. Соответственно, признание вины учитывается следственными органами, прокурорами и судами при решении вопроса об условном и условно-досрочном освобождении, замене наказания более мягким, о назначении более мягкого, чем предусмотрено санкцией статьи, наказания на основании ст. 64 УК, при изменении категории преступления, изменении вида исправительного учреждения, при решении вопроса о рассмотрении дела в особом порядке (особом порядке судебного разбирательства), а также фактически при избрании меры пресечения. Следует отметить, что во всех случаях при утвердительном ответе на соответствующий вопрос следствия и суда о признании вины искренность ответа практически никогда не подвергается критическому анализу. Единственное исключение – формальное признание подсудимым вины с одновременным непризнанием отдельных обязательных признаков состава вмененного преступления (в большинстве случаев вины). В подобных случаях суды такое признание вины не принимают и расценивают его в итоговых процессуальных решениях по делу как фактическое непризнание вины в инкриминируемом деянии. Сложившаяся ситуация привела к тому, что в подавляющем большинстве случаев обвиняемые признают вину исключительно в целях получения уголовно-правовых послаблений (в расчете на освобождение от наказания, его смягчение и пр.). Указанная мотивация без критического анализа к вопросу об искренности совершенного признания со стороны правоприменителей может привести (и приводит) к тому, что фактически невиновные лица признают вину в совершении преступления, которого не совершали, опасаясь более серьезных негативных для себя последствий в случае судебной ошибки. Кроме того, упрощенный формальный подход к вопросу признания вины позволяет следственным органам использовать данный инструмент как способ давления на подследственных в целях получения нужных следствию признательных показаний. Нельзя не отметить и то, что формальное признание вины существенно упрощает работу правоохранителей, так как существенно снижает риск не только возвращения уголовных дел на основании ст. 237 УПК, но и отмены обвинительных приговоров. В итоге всех участников процесса все это, как правило, устраивает. Но насколько это согласуется со смыслами уголовно-процессуального судопроизводства? Вопрос риторический. Никак не согласуется. Договорный характер процесса назначения наказания, учитывающий формальное выполнение определенных сторонами обязательств, присущ правовым системам некоторых стран – например, уголовному судопроизводству США. Российское уголовное судопроизводство, несмотря на кардинальные изменения с середины 1990-х гг. ХХ в. в основных подходах и введение в закон института досудебного соглашения о сотрудничестве, традиционно ставит во главу угла интересы государства и общества, принципы справедливости и гуманизма при производстве по уголовному делу, в том числе при назначении наказания. Это не соотносится с лицемерным признанием обвиняемым (подозреваемым) вины для уменьшения наказания или освобождения от него и возможностью принятия такого признания со стороны правоприменителей. Одним из наиболее ярких примеров неискреннего признания вины является его получение в ходе допроса обвиняемого с последующим избранием меры пресечения или ее изменением. В подобных случаях следствию зачастую нужно именно формальное признание вины обвиняемым в присутствии защитника, без установления ранее распространенного в советском уголовном процессе признака «чистосердечности». Практике известны случаи, когда для получения признания вины были использованы противозаконные методы, в частности угрозы обращения в случае непризнания вины в суд с ходатайством об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу. Адвокатам, специализирующимся на оказании квалифицированной юридической помощи по уголовным делам, также известны случаи, когда следователи, получив от обвиняемого признание вины, изменяют меру пресечения и освобождают его из-под стражи. Приведу пример из своей практики. Расследовалось уголовное дело по факту получения и, соответственно, дачи взятки в особо крупном размере в отношении С. (взяткополучателя) и К. (взяткодателя). Обвиняемые вину в совершенном преступлении не признавали и были заключены под стражу. Спустя два месяца К. был дополнительно допрошен в качестве обвиняемого, признал вину и в тот же день освобожден из-под стражи под подписку о невыезде и надлежащем поведении. Удивительным в этой истории является то, что в ходе дополнительного допроса К. хотя и признал вину в совершенном преступлении, но от дачи каких-либо показаний отказался на основании ст. 51 Конституции РФ и плохого самочувствия. Очевидно, что к такому признанию вины у любого логически думающего человека возникнут большие вопросы в части искренности. Однако следствие это устроило, причем настолько, что заключенному под стражу была избрана диаметрально противоположная по суровости мера пресечения. Справедливости ради стоит отметить, что вопрос об искренности признания вины возникает по отношению к действиям не только стороны обвинения, но и защиты. К примеру, признание вины зачастую учитывается судами в качестве обстоятельства, смягчающего наказание. Однако в условиях, когда кроме признания вины подсудимый не принял иных мер, направленных на заглаживание вреда, причиненного преступлением, у правоприменителей нет инструментов для определения того, насколько искренним является признание вины. Более того, ни закон, ни разъяснения на уровне Верховного Суда не нацеливают суды на исследование и разрешение данного вопроса. В таких условиях учет в качестве обстоятельства, смягчающего наказание, исключительно формального признания вины не отвечает как смыслам уголовного судопроизводства, так и целям назначения наказания. Таким образом, отсутствие критического подхода к искренности признания обвиняемым вины не только противоречит основным принципам уголовного судопроизводства, но и не отвечает правилам проверки доказательств, требующим их анализа на предмет достоверности, что повышает значимость проблемы. Отношение к непризнанию вины: правовые позиции высших судов и искажение на практике Если с признанием вины закон и правоприменительная практика увязывают конкретные правовые последствия, то непризнание вины такие последствия – прежде всего негативные – для обвиняемого влечь не должно. На это указывают как Конституционный Суд РФ, так и Верховный Суд, отмечая, что непризнание вины является правом обвиняемого. Так, в Определении КС от 1 марта 2012 г. № 274-О-О «По жалобе гражданина Лебедева Платона Леонидовича на нарушение его конституционных прав частью первой статьи 175 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации» указано, что обвиняемый вправе не свидетельствовать против себя и не давать признательные показания на всех стадиях уголовного судопроизводства. В п. 6 Постановления Пленума ВС от 21 апреля 2009 г. № 8 «О судебной практике условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, замены неотбытой части наказания более мягким видом наказания» содержится указание на то, что суды не должны отказывать в УДО или замене неотбытой части наказания более мягким по основаниям, не указанным в законе, в том числе ввиду непризнания вины: «В практике судов не должно быть случаев как необоснованного отказа в условно-досрочном освобождении от отбывания наказания осужденных, не нуждающихся в полном отбывании назначенного судом наказания, так и необоснованного освобождения от отбывания наказания. Суды не вправе отказать в условно-досрочном освобождении от отбывания наказания или замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания по основаниям, не указанным в законе, таким, как наличие прежней судимости, мягкость назначенного наказания, непризнание осужденным вины, кратковременность его пребывания в одном из исправительных учреждений и т. д.». В п. 4.1 Обзора судебной практики условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, утвержденного Президиумом ВС 29 апреля 2014 г., Верховный Суд признал обоснованным учет судами при решении вопроса об УДО признания или непризнания вины как обстоятельства, характеризующего отношение лица к совершенному деянию. Отмечается, что часть судов принимали во внимание данное обстоятельство одновременно с наличием или отсутствием раскаяния осужденного в содеянном. Верховный Суд обратил внимание, что при рассмотрении ходатайств об УДО некоторые суды ставили вопрос о допустимости УДО для лиц, отрицавших свою вину до постановления приговора и настаивавших на своей невиновности после постановления приговора, в период отбывания наказания. При этом ВС сослался на правовую позицию КС, содержащуюся в Определении от 1 марта 2012 г. № 274-О-О, о распространении права не свидетельствовать против себя на все стадии уголовного судопроизводства, включая исполнение приговора. Поэтому, как констатировал Верховный Суд, то обстоятельство, что лицо воспользовалось этим правом при разрешении вопроса об УДО, не может служить основанием для наступления для него каких-либо неблагоприятных последствий. В настоящее время на рассмотрении в Верховном Суде находится проект изменений в Постановление Пленума ВС № 58, п. 27 которого предлагается дополнить следующим: «Суд не вправе учитывать поведение осужденного после совершенного преступления, выразившееся в непризнании вины или нераскаянии в содеянном, поскольку выражение отношения к предъявленному лицу обвинению является способом реализации его права на защиту». Таким образом, в правовой регламентации признания и непризнания вины наблюдается парадоксальная ситуация, при которой предлагается дифференцированный подход к последствиям, по сути, одного и того же явления, что противоречит логике. Если признание вины влечет определенные последствия – в частности, положительного характера для обвиняемого – то и непризнание вины сопряжено с последствиями, но уже негативного характера. Существующая позиция высших судебных органов, согласно которой признание вины влечет определенные последствия, а непризнание вины является правом обвиняемого и каких-либо последствий влечь не должно, представляется неоднозначной. Это аналогично утверждению, что обильные дожди полезны для урожая, а отсутствие дождей на урожай не влияет. Данное противоречие очевидно и порождает лишь дополнительные причины для злоупотреблений. Таким образом, регламентация признания и непризнания вины обвиняемым противоречива и нуждается в фундаментальной переработке. Основная проблема заключается в том, что государством до настоящего времени не выработан единый системный подход к пониманию данного института, а то, что предлагается, полно противоречий, что приводит к злоупотреблениям на практике. Для ее решения представляется необходимым формирование более взвешенного и системного подхода к определению значения факта признания (непризнания) вины лица, привлекаемого к уголовной ответственности. В качестве базовых принципов целесообразно признать: как признание вины, так и ее непризнание сами по себе – в отрыве от иных конкретных обстоятельств дела и (или) не подтвержденные совокупностью доказательств – не должны признаваться смягчающим наказание обстоятельством и учитываться при назначении наказания: избрании его вида и определении меры (размера, срока); рассмотренный в отрыве от иных обстоятельств дела факт признания или непризнания обвиняемым (подозреваемым) вины в совершенном преступлении не должен учитываться при избрании меры пресечения; признание вины и ее непризнание должны рассматриваться в уголовном процессе исключительно как доказательство, определяемое законом в качестве «показаний обвиняемого», с исследованием по всем правилам оценки доказательств, в том числе на достоверность. Сами по себе признание вины и ее непризнание не должны влечь никаких последствий, а вопрос о признании вины надлежит исключить в качестве отдельного из протокола допроса обвиняемого. Основанный на данных принципах подход, на мой взгляд, позволит исключить как ложную мотивацию для обвиняемых признавать вину в совершении того, чего они не совершали, так и злоупотребления со стороны правоприменителей, получающих такое признание вины под угрозой применения мер процессуального принуждения или наступления иных неблагоприятных для обвиняемых последствий. Полагаю, только таким образом получит логическое завершение многовековая история ухода от взгляда на признание вины как на «царицу доказательств».

«Почему адвокатура?»

---

Вопрос, поставленный в заголовке, в последние несколько месяцев активно обсуждается в профессиональном юридическом сообществе. Связано это с законопроектом Министерства юстиции РФ о профессионализации судебного представительства на основе адвокатуры. Продолжаются дискуссии, относительно реформы высказываются аргументы «за» и «против». Стоит отметить, что зачастую критика носит эмоциональный характер и не содержит конкретики. При чтении подобных комментариев моя убежденность в необходимости введения регулирования профессионального судебного представительства только окрепла. Полагаю, что не одинок в таком восприятии. Федеральная палата адвокатов РФ, выражая поддержку законопроекту, высказала замечания по некоторым его положениям. Помимо взаимодействия с Минюстом России, ФПА и региональными адвокатскими палатами была организована деятельность, направленная на информирование профессионального сообщества и граждан о планируемых изменениях, их значении и смысле; созданы площадки для обсуждения законопроекта как в сети «Интернет», так и в формате живого общения на многочисленных встречах, форумах, круглых столах. На мой взгляд, этими шагами отечественная адвокатура продемонстрировала свою зрелость, понимание ответственности перед обществом и государством, стремление найти и обеспечить баланс интересов адвокатского сообщества, государства и общества. В отличие от критиков законопроекта адвокатура понимает необходимость и неизбежность грядущих изменений и видит свою задачу в том, чтобы облечь предлагаемую законодательную инициативу в формы, наиболее благоприятные для всех. Я не вижу альтернативы адвокатуре как основе для реализации идеи профессионализации судебного представительства. Полагаю, что государство уже приняло принципиальное решение ввести регулирование рынка профессиональной юридической помощи, поэтому выбор стоит между «саморегулированием на базе адвокатуры» и «каким-то иным регулированием», а вариант «оставить всё как есть и ничего не менять» не рассматривается. В таком случае «на чаше весов», с одной стороны, адвокатура – давно существующая и лояльная к добросовестным профессиональным юристам саморегулируемая корпорация с глубокой историей и традициями, качественной и доступной системой повышения профессионального мастерства, насыщенной культурной жизнью, а с другой стороны – что-то новое, неизвестное и отличное от адвокатуры. Скорее всего, это «иное» вряд ли будет профессионально независимо, как адвокатура. В случае отказа от профессионализации судебного представительства на базе адвокатуры саморегулирование в ином варианте, на мой взгляд, вряд ли состоится. Независимость, которую адвокатское сообщество поддерживает на протяжении многих лет, возникла не на пустом месте. Адвокатура – это традиции, это история длиной более 160 лет, это фундамент, который не разрушили даже самые тяжелые времена. У любой новой структуры не будет такой сильной базы, как у адвокатуры, и даже самые лучшие умы и люди с самыми благими намерениями вряд ли смогут отстоять профессиональную независимость без опоры на адвокатскую корпорацию. Таким образом, представляется крайне недальновидным отказаться от возможности сохранить эту независимость, насколько это вообще возможно в текущей ситуации. Более семи лет назад я стоял на профессиональном распутье – чувствовал, что готов к самостоятельной практике, но сомневался в выборе формы. Я не планировал осуществлять защиту по уголовным делам, поэтому острой необходимости в приобретении адвокатского статуса не было. Напротив, статус индивидуального предпринимателя представлялся более привлекательным: отсутствие необходимости сдачи квалификационного экзамена, ниже налоговая нагрузка, отсутствие контроля за моей профессиональной деятельностью. Это был легкий путь. Но только на первый взгляд. Изучив вопрос глубже, я понял, что наличие статуса адвоката предусматривает обязанность следовать высоким стандартам профессиональной деятельности. Это в полной мере касается и практики по гражданским делам. Такой подход я счел наиболее правильным и амбициозным, а сдача квалификационного экзамена в моем представлении служила подтверждением профессиональной состоятельности. Адвокатское удостоверение я видел манифестом вовне: «Я – профессионал!» Убежден, что наличие диплома о высшем юридическом образовании еще не делает из юриста профессионала. Профессионализация – это процесс, связанный с получением опыта, причем не только в применении норм права, но и опыта общения, взаимодействия с доверителями. Как писал Фёдор Никифорович Плевако, «За адвокатом стоит человек со своей судьбой, со своими чаяниями, и этот человек взбирается на адвоката, ищет у него защиты, и очень страшно поскользнуться с такой ношей». Адвокатура дает возможность пройти этот путь наиболее эффективно, всегда подскажет, направит, поможет. Свод этических правил и норм, выработанных адвокатурой за долгие годы обобщения и анализа практики, – это основа квалифицированной юридической помощи. Юрист должен не только быть образованным, но и соблюдать нормы профессиональной этики. Адвокатура все это обеспечивает и позволяет овладеть всеми необходимыми качествами. Нет ни одной причины частнопрактикующим юристам не вступать в адвокатуру, если они честны с клиентами. Напротив, адвокатура защищает от нападок со стороны недобросовестных лиц. Для этого есть не только законодательная база – в ФПА, но и в каждой региональной адвокатской палате созданы и функционируют органы по защите профессиональных прав адвокатов. Кроме того, большое внимание уделяется совершенствованию профессионального мастерства – так, в ФПА реализуется система непрерывного повышения профессионального уровня, в том числе посредством вебинаров. Таким образом, на вопрос «Почему адвокатура?» я ответил в тот момент, когда принял решение о вступлении в ряды адвокатов, и с того дня ни разу не пожалел о своем выборе. В заключение добавлю, что независимо от результатов рассмотрения законопроекта практикующим юристам стоит внимательнее присмотреться к адвокатуре как к «точке сборки» профессиональных юристов, как к институту, которому доверяют государство и общество, как к наставнику, который поможет стать и оставаться профессионалом.

Адвокат добился прекращения уголовного преследования по делу о телефонном мошенничестве

---

В комментарии «АГ» защитник заметил, что подтверждения доводов защиты специалистом, приглашенным органами следствия для осмотра ноутбука доверителя, стало достаточно для прекращения уголовного преследования по реабилитирующим основаниям. Как стало известно «АГ», 20 октября заместитель руководителя военного следственного отдела СКР по Балашихинскому гарнизону Ш. вынес постановление (имеется у редакции) о прекращении уголовного преследования гражданина Б. по признакам преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 159 «Мошенничество» УК РФ, в связи с отсутствием состава преступления. 26 августа 2024 г. неустановленные лица, используя три абонентских телефонных номера, представившись сотрудниками оператора сотовой связи «Т2 Мобайл» и Банка России, под предлогом перевода средств на безопасный банковский счет убедили гражданку С. перевести свыше 1 млн руб. неизвестным ей лицам, в том числе на банковские счета, прикрепленные к двум телефонным номерам. Спустя два дня СУ УМВД России по г. Саратову возбудило уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 159 УК РФ. В ходе следствия было установлено, что один из телефонных номеров, на который выводились денежные средства потерпевшей, принадлежит Б., который проходит военную службу по контракту в войсковой части в Балашихе. Этот факт стал основанием для передачи дела в ВСО СКР по Балашихинскому гарнизону 22 августа 2025 г., где в отношении Б. было возбуждено дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 159 УК РФ, он был привлечен в качестве подозреваемого по этому делу. Согласно пояснениям подозреваемого он работает в сфере IT и ранее через мессенджер «Телеграм» получил заказ о разработке ПО в два продолжительных этапа, каждый из которых стоил 280 тыс. руб. Плата за работу происходила 26 августа 2024 г. частями: с трех незнакомых Б. телефонных номеров. При этом он не был знаком с С., от которой также поступили деньги. В комментарии «АГ» защитник по соглашению Б., член АП города Москвы Олег Киселёв рассказал, что его подзащитный работает в сфере IT, занимается разработкой различных программ. «Мы собрали всю информацию с его ноутбука, подтверждающую, что он оказывал услугу по разработке ПО для клиента в период до получения денежного перевода за эту услугу. Для подтверждения вышеуказанных доводов, о которых мы сообщили в ходе дополнительного допроса, мы заявили о добровольной выдаче ноутбука (с которым специально пришли), сообщили пароль доступа, ходатайствовали об осмотре этого гаджета с нашим участием. В ходе осмотра ноутбука доверителя с нашим участием и участием специалиста, привлеченного органами следствия, последним подтвердились наши показания о разработке ПО для заказчика», – сообщил он. В деле также имелись показания свидетеля Ск., которая с 2022 г. занимается инвестициями в криптовалюту. По ее словам, 26 августа 2024 г. она провела сделку по продаже 4405 USDT за 404,9 тыс. руб. Эта сумма поступила ей четырьмя платежами, в том числе 364 тыс. руб. от незнакомой С. Как утверждала Ск., у нее не было умысла на хищение этих денег, с Б. она также незнакома, в преступный сговор с ним не вступала. Изучив собранные доказательства и показания участников дела, следствие сочло, что Б. не знал о поступлении денежных средств 26 августа в размере 147 тыс. руб. от потерпевшей С. по результатам мошеннических действий, совершенных в отношении нее неустановленными лицами. Тем самым Б. непричастен к совершению преступления: «Доводы о совершении им мошеннических действий своего объективного подтверждения не нашли, действия этого гражданина не образуют признаков деяний, предусмотренных Особенной частью УК РФ. Также не получены доказательства, свидетельствующие о противоправном умысле Б.». В связи с этим 20 октября заместитель руководителя военного следственного отдела СКР по Балашихинскому гарнизону Ш. вынес постановление о прекращении уголовного преследования Б. в связи с отсутствием состава преступления, за ним было признано право на реабилитацию. Адвокат Олег Киселёв пояснил: по этому делу позиция защиты сводилась к доказыванию факта, что денежные средства, полученные его доверителем на банковскую карту напрямую от потерпевшей, были получены им законно за реально оказанные другим лицам услуги. «Мой подзащитный не знал и не мог знать, что платежи на его банковскую карту происходили за счет потерпевшей, которые последняя осуществила в рамках мошеннической схемы. Несмотря на то что каких-либо документов, подтверждающих взаимоотношения по разработке ПО между моим доверителем и его клиентом, от которого поступили денежные средства, не имелось, подтверждения доводов защиты специалистом, приглашенным органами следствия, стало достаточно для прекращения уголовного преследования по реабилитирующим основаниям», − заметил он.

В Госдуму внесен законопроект о запрете на выдачу иностранцев, проходящих службу в Вооруженных силах РФ

---

По мнению одного адвоката, целями поправок являются в том числе и обеспечение безопасности данных, которыми владеют военнослужащие, и предотвращение их выдачи другим государствам. Другой считает, что героические защитники, пусть и граждане других стран, должны быть ограждены от опасности быть осужденными за то, что они участвовали в СВО в составе российской армии. Третий отметил, что предлагаемые меры в совокупности с материальным вознаграждением создают основу для привлечения большего количества иностранцев на службу по контракту в Вооруженные силы России. Правительство РФ внесло в Госдуму два законопроекта, предусматривающих изменения в ст. 464 «Отказ в выдаче лица» УПК РФ и в ст. 4.1 «Общие правила назначения административного наказания» КоАП РФ. Законопроектом № 1075342-8 предлагается установить отказ в выдаче лица иностранному государству для уголовного преследования или исполнения приговора в случаях, когда такие запросы касаются иностранного гражданина или лица без гражданства, проходящего военную службу по контракту в Вооруженных силах РФ, иных воинских формированиях РФ либо проходившего военную службу по контракту и участвовавшего в боевых действиях в составе Вооруженных сил РФ. Адвокат Максим Васюхин пояснил, что принятие данных поправок затронет следующие категории лиц: иностранных граждан или лиц без гражданства, проходящих в настоящее время военную службу по контракту в Вооруженных силах РФ или иных воинских формированиях РФ, служивших ранее, но принимавших участие в боевых действиях, а также лиц, участвующих в боевых действиях на основе заключенного контракта с добровольческими формированиями. «Основная цель – исключение депортации указанных лиц по запросу иностранных государств. Нужно понимать, что данная категория военнослужащих в период участия в боевых действиях обладала определенного рода информацией, относящейся как к служебной тайне, так и к государственной. В частности, они могли располагать сведениями о применяемом вооружении и военной технике на тех или иных участках боевых действий, о численности личного состава, выполняемых задачах и т.п. Для исключения утечки такой информации и исключения оказания какого-либо давления на таких лиц со стороны третьих государств и вносятся поправки в законодательство. Это обоснованно и логично, а возможно, появился в практике какой-то прецедент, получив информацию о котором, Правительство РФ решило незамедлительно инициировать соответствующие изменения в законодательство», – прокомментировал адвокат. Адвокат Тимур Харди считает данный законопроект не просто актуальным, а даже запоздавшим по времени. «Как известно, в настоящее время в российской армии проходят военную службу в качестве “контрактников” и добровольцев граждане иностранных государств, в том числе и ближнего, и дальнего зарубежья. Многие из них участвуют в специальной военной операции, героически защищают интересы нашей страны. Между тем пытающиеся угодить “коллективному Западу” страны рассматривают участие в СВО в составе российской армии как “наемничество” и за службу в Вооруженных силах РФ угрожают своим гражданам реальными сроками лишения свободы. Более того, уже давно появились и реальные прецеденты, когда бывшие военнослужащие и добровольцы, возвращаясь в родные страны, подвергаются уголовному преследованию», – отметил он. Так, Тимур Харди рассказал: в октябре 2025 г. стало известно, что в Узбекистане 27-летнему мужчине назначили три года лишения свободы в исправительной колонии за участие в СВО в составе российской армии. Его обвинили в наемничестве. До того в этой же стране другого мужчину приговорили к пяти годам ограничения свободы также за участие в спецоперации в составе формирований «Вагнера». В Казахстане гражданин республики получил пять лет лишения свободы за участие в спецоперации. «Но эти люди, по крайней мере, сами вернулись в родные республики, а ведь существует и практика выдачи иностранцев по запросам правоохранительных органов их государств. И именно на запрет подобных действий и направлен данный законопроект. Я полностью поддерживаю правительство в том, что наши героические защитники, пусть и граждане других стран, должны быть ограждены от опасности быть осужденными за то, что они участвовали в СВО в составе российской армии или военизированных добровольческих формирований», – считает адвокат. Адвокат, доктор права НИУ ВШЭ, советник РАЕН Вячеслав Плахотнюк отметил, что ч. 1 ст. 464 УПК устанавливает безусловные основания для отказа в выдаче для уголовного преследования или исполнения приговора иностранного гражданина или лица без гражданства, находящегося на территории РФ. Правительственным законопроектом предлагается оградить иностранцев, проходящих службу в составе Вооруженных сил России, от их выдачи по запросам органов правосудия иностранных государств, где бы и какие бы преступления эти лица ранее ни совершали или ни подозревались в их совершении (тяжесть не имеет значения), пояснил адвокат. «Закон последовательно дополняет гарантии правовой защиты и привилегии, предоставляемые этой категории лиц и их близким: они также в упрощенном порядке смогут получить российское гражданство, а значит, приехать и остаться жить в России. В мировой практике это не новость. Похожие привилегии, но в гораздо меньшем объеме предоставляет Французский Иностранный легион», – полагает Вячеслав Плахотнюк. Законопроектом № 1075363-8 предлагается ограничить административное выдворение за пределы РФ иностранных граждан и лиц без гражданства, проходивших военную службу по контракту в Вооруженных силах РФ и участвовавших в выполнении задач, возложенных на Вооруженные силы РФ. Поправки предусматривают для таких лиц замену административного выдворения административным штрафом от 1 тыс. до 50 тыс. руб. либо обязательные работы на срок до 200 часов. По мнению Тимура Харди, печальной является ситуация, когда иностранных граждан, служивших в Вооруженных силах РФ, выдворяют из России по решению властей, хотя им грозит опасность в родных странах. «Я думаю, что данный законопроект – это оптимальное решение. В конечном итоге нашей стране полезнее получить деньги в виде штрафа, чем просто выдворить из России воевавшего за нас иностранца. Ведь последнее действие – это и удар по имиджу страны на международной арене, и разочарование других иностранцев, которые могли бы пойти на службу в Вооруженные силы РФ», – считает адвокат. Вячеслав Плахотнюк отметил, что при принятии данного законопроекта вышеуказанные категории военнослужащих-иностранцев смогут покинуть территорию России только по своей собственной воле. «Предлагаемые меры в совокупности с материальным вознаграждением создают основу для привлечения большего количества иностранцев на службу по контакту в Вооруженные силы России», – подчеркнул адвокат.

КС отклонил жалобу на порядок рассмотрения сообщений о преступлениях

---

По мнению одного адвоката, в определении КС совершенно справедливо разъяснено, что каждая дополнительная проверка представляет собой комплекс процессуальных действий, на основе анализа результатов которых каждый раз принимается новое самостоятельное решение. Другой счел, что ключевая проблема, которую КС оставляет неразрешенной, это отсутствие законодательно установленного предельного срока для совокупности таких проверок. Конституционный Суд вынес Определение № 2665-О/2025 по жалобе на неконституционность ч. 1 и 3 ст. 144 «Порядок рассмотрения сообщения о преступлении» УПК РФ. Ранее суд отказал Екатерине Степалиной в удовлетворении жалобы в порядке ст. 125 УПК РФ на действия (бездействие) следственного органа, проводившего в порядке ст. 144 Кодекса проверку обстоятельств смерти ее супруга. В ходе этой проверки не раз принимались и отменялись решения об отказе в возбуждении уголовного дела, многократно устанавливался дополнительный срок для проверки, суммарно значительно превысивший 30 суток. Судебное постановление устояло в вышестоящих инстанциях, включая Верховный Суд. В жалобе в Конституционный Суд Екатерина Степалина указала, что ч. 1 и 3 ст. 144 УПК РФ неконституционны, поскольку не устанавливают предельных сроков проверки сообщения о преступлении, а также предполагают течение таких сроков заново при отмене решения об отказе в возбуждении уголовного дела. Изучив эту жалобу, Конституционный Суд не выявил оснований для принятия ее к рассмотрению. При этом он напомнил, что дознаватель, орган дознания, следователь, руководитель следственного органа должны принять, проверить сообщение о любом совершенном или готовящемся преступлении и принять по нему решение в срок не позднее трех суток со дня поступления сообщения. Этот срок может быть до 10 суток, а при необходимости производства документальных проверок, судебных экспертиз и иных подобных действий руководитель следственного органа или прокурор вправе продлить его до 30 суток. По результатам рассмотрения сообщения о преступлении орган дознания, дознаватель, руководитель следственного органа, следователь в пределах своей компетенции принимают решение, в том числе об отказе в возбуждении дела. Копия постановления об отказе в возбуждении дела в течение 24 часов с момента его вынесения направляется заявителю и прокурору. При этом заявителю разъясняются его право обжаловать это постановление и порядок обжалования прокурору, руководителю следственного органа или в суд. Признав постановление органа дознания, дознавателя об отказе в возбуждении дела незаконным или необоснованным, прокурор отменяет его и направляет соответствующее постановление начальнику органа дознания со своими указаниями, устанавливая срок их исполнения. После признания отказа руководителя следственного органа, следователя в возбуждении дела незаконным или необоснованным прокурор в срок не позднее пяти суток с момента получения материалов проверки сообщения о преступлении отменяет постановление об отказе в возбуждении дела, о чем выносит мотивированное постановление с изложением конкретных обстоятельств, подлежащих дополнительной проверке, которое вместе с указанными материалами незамедлительно направляет руководителю следственного органа. Признав отказ руководителя следственного органа, следователя в возбуждении дела незаконным или необоснованным, соответствующий руководитель следственного органа отменяет его и возбуждает дело либо направляет материалы для дополнительной проверки со своими указаниями, устанавливая срок их исполнения. После признания отказа в возбуждении дела незаконным или необоснованным судья выносит соответствующее постановление, направляет его для исполнения руководителю следственного органа или начальнику органа дознания и уведомляет об этом заявителя. КС напомнил, что уголовно-процессуальный закон не предполагает разрешение вопроса об отказе в возбуждении дела без проведения следственных и иных процессуальных действий, направленных на собирание доказательств и установление обстоятельств события, в связи с которым поступило сообщение о преступлении, позволяющих дать ему обоснованную и квалифицированную оценку на предмет наличия или отсутствия признаков преступления, что необходимо для решения вопроса о возбуждении или об отказе в возбуждении дела. Не предполагает закон и повторное – после отмены постановления об отказе в возбуждении дела прокурором, руководителем следственного органа или судом – вынесение такого постановления без проведения дополнительной проверки сообщения о преступлении, без выполнения требований и указаний прокурора или руководителя следственного органа, без устранения нарушений закона, на которые указал суд. При этом руководитель следственного органа, следователь, орган дознания и дознаватель не вправе повторно принимать решение об отказе в возбуждении дела на основе тех же фактических обстоятельств, с опорой на те же материалы проверки сообщения о преступлении, а обязаны после устранения выявленных нарушений вновь оценить как фактическую, так и правовую сторону дела и принять новое процессуальное решение, учитывая, что основанием для возбуждения дела является наличие данных, указывающих на признаки преступления, и такие сведения, собранные в предусмотренном уголовно-процессуальным законом порядке, должны быть достаточными и достоверными. Как счел КС, ч. 1 и 3 ст. 144, ч. 5 и 6 ст. 148 УПК не позволяют и безосновательно устанавливать срок дополнительной проверки сообщения о преступлении. Соответственно, оспариваемые нормы не могут расцениваться как нарушающие права заявительницы в указанном в ее жалобе аспекте, а потому жалоба не может быть принята к рассмотрению. Член адвокатской группы Lawguard Сергей Колосовский назвал определение КС РФ вполне закономерным, так как проблема заявительницы не могла быть решена в обозначенной ей парадигме в принципе. «Фактически она была не согласна с тем, что по факту гибели ее мужа неоднократно выносились постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, которые последовательно отменялись, после чего в возбуждении дела вновь отказывалось. Исходя из этого, она просила признать не соответствующей Конституции РФ ст. 144 УПК в той мере, что при отмене постановления об отказе в возбуждении уголовного дела вновь устанавливается тот же самый срок для дополнительной проверки. Но совершенно очевидно, что заявительницу не устраивает не сам по себе срок дополнительной проверки, а то, что в результате такой проверки вновь выносилось постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Другими словами, по логике заявительницы, после отмены постановления об отказе непременно должно быть возбуждено дело», − полагает он. Несостоятельность такой позиции, по словам эксперта, совершенно очевидна, поскольку она сводится к выводу о необходимости возбуждения дела даже при отсутствии оснований лишь в силу того, что предыдущее решение об отказе в возбуждении было отменено. По его словам, КС совершенно справедливо разъяснил, что каждая дополнительная проверка представляет собой комплекс процессуальных действий, на основе анализа результатов которых каждый раз принимается новое самостоятельное решение. При этом руководитель следственного органа, следователь, орган дознания и дознаватель не вправе повторно принимать решение об отказе в возбуждении уголовного дела на основе тех же фактических обстоятельств, с опорой на те же материалы проверки сообщения о преступлении, а обязаны после устранения выявленных нарушений вновь оценить как фактическую, так и правовую сторону дела и принять новое процессуальное решение. «Приведенные позиции КС совершенно понятны и сомнений не вызывают. Однако проблема кроется в другом: на практике вышеизложенные положения закона в их конституционном истолковании зачастую нарушаются, и правоприменители многократно отказывают в возбуждении дела по одним и тем же основаниям, фактически не проводя никаких проверочных мероприятий и не выясняя новых обстоятельств. Но для преодоления этой тенденции требуется не признание ст. 144 УПК не соответствующей Конституции, а введение неукоснительной практики наказания сотрудников, вынесших незаконное или необоснованное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела при каждом выявлении такого факта», − считает Сергей Колосовский. Он с сожалением заметил, что в настоящее время сложилась противоположная практика: «Никто не привлекается к ответственности за незаконный отказ в возбуждении дела. Более того, правоприменители сами, отказывая в возбуждении дела, направляют данное постановление об отказе в прокуратуру с ходатайством об его отмене, поскольку им просто не хватило процессуальных сроков. И вот здесь кроется настоящий корень зла, который желательно выкорчевать. Однако для этого требуется не вмешательство КС, а четкое выполнение соответствующими руководителями правоохранительных органов требований закона и положений о прохождении службы. К сожалению, пока об этом приходится только мечтать». Председатель коллегии адвокатов «Хмыров, Валявский и партнеры» Ростислав Хмыров полагает, что проблема отсутствия закрепленного в уголовно-процессуальном законе предельного срока совокупности проведения процессуальных проверок в порядке ст. 144 УПК довольно острая и заключается не только в нарушении прав лиц, потерпевших от преступления, но и лица, «заподозренного» в совершении преступления, в отношении которого принято решение об отказе в возбуждении уголовного дела. «Так, лицо, в отношении которого отказано в возбуждении уголовного дела, “не может спать спокойно”. Вынесение постановления об отказе в возбуждении уголовного дела не придает состоявшемуся решению свойства необратимости и стабильности. Указанное процессуальное решение остается подверженным риску отмены в течение неопределенно длительного времени, порой оно отменяется спустя два-три года с момента регистрации сообщения о преступлении. Отменить указанное процессуальное решение вправе руководитель следственного органа, прокурор и суд. Решения об отмене постановления об отказе в возбуждении дела нередко отменяются лишь потому, что назначен новый руководитель следственного органа или прокурор, который “поднимает отказные материалы”, согласованные с прежним должностным лицом, осуществляющим процессуальный контроль», − заметил он. Принятие подобных решений, как полагает эксперт, способно провоцировать внепроцессуальные обращения со стороны лиц, в отношении которых вынесены постановления об отказе в возбуждении уголовных дел. Основной причиной таких обращений, пояснил адвокат, зачастую является не виновность «заподозренных» лиц, а утрата доверия к объективности и беспристрастности должностных лиц, уполномоченных на проведение повторной проверки и контроль за ее результатами. «Что же касается самого определения КС, несмотря на его лаконичность, в нем изложена позиция, исходя из которой можно прийти к выводу о том, что многократная отмена процессуального решения об отказе в возбуждении уголовного дела, принимаемого без реального продвижения в проверке (исследования дополнительных обстоятельств, указывающих на наличие или отсутствие состава преступления по факту обращения заявителя) и без новых материалов, само по себе нарушает требования уголовно-процессуального закона и может являться основанием к отмене принятого процессуального решения. То есть привести к очередной процессуальной проверке, предельный срок совокупности которых законом все еще не установлен», − пояснил Ростислав Хмыров. Он также считает, что эта позиция КС РФ позволяет квалифицировать подобную практику не как формальную ошибку, а как злоупотребление процессуальными полномочиями, ведущее к произвольному и бессрочному продлению стадии проверки сообщения о преступлении. «Однако ключевая проблема, которую КС оставляет неразрешенной, это отсутствие законодательно установленного предельного срока для совокупности таких проверок. Тем самым, хотя Суд и указал на недопустимость процессуального «бега по кругу», он не устранил системную лакуну в законе, которая позволяет этот круг воспроизводить. В этом смысле позиция КС является важным, но не завершающим шагом на пути формирования эффективного механизма защиты от необоснованной процессуальной волокиты», − заключил адвокат.

История жизни советского юриста и адвоката Владимира Ищенко в документах

---

Изучая историю российской присяжной и советской адвокатуры, в очередной раз осознаешь, что без преемственности, использования опыта предшественников – нашего «генетического кода» – в профессии сложно двигаться дальше. Большинство замечательных адвокатов прошлого ушли в небытие. Современное поколение о них мало что знает. Этот пробел необходимо восполнять, и иной раз случайность этому способствует. Хотя, как говорят, ничего случайного в жизни не бывает – все закономерно. Поздней осенью 2014 г. на развалах Измайловского вернисажа, в ворохе бумаг случайно увидел знакомую фамилию – «Мельниковский». Это была записка председателя президиума МОКА, датированная 18 июля 1950 г., «зав. юрконсультацией тов. Мельниковскому» с просьбой поручить адвокату Ищенко бесплатное ведение гражданского дела в интересах инвалида труда о выселении из комнаты. Заинтересовавшись документом за подписью уважаемого адвокатской корпорацией мэтра, учителя многих адвокатов М.С. Мельниковского, выразил желание выкупить артефакт. По совету продавца приобрел все прилагаемые документы, за неимением времени даже не просмотрев их. Каково же было мое удивление, когда спустя некоторое время, в спокойной обстановке адвокатского бюро, разбирая «приобретение», обнаружил, что уникальные документы фиксируют фактически каждый факт из биографии нашего коллеги, оказавшегося незаурядной личностью и замечательным адвокатом, – Владимира Макарьевича Ищенко. В документах есть все, что сопровождает почти каждого человека на протяжении жизни. Архив начинается с выписки из церковной метрической книги за 1901 г. о рождении 25 августа в г. Мелитополе Полтавской губернии сына крестьянского происхождения Володи Ищенко и заканчивается документами 1970–1971 гг. на адвоката (с 1949 г.) МОКА В.М. Ищенко. Весьма интересны документы о царском и советском периодах обучения Владимира Макарьевича в Александровском коммерческом училище им. графа С.Ю. Витте в 1916–1919 гг. (г. Александровск, Запорожье). В архиве сохранились так называемые отпускные билеты за 1916–1918 гг., в соответствии с которыми учащийся отпускался к родственникам. «Билет» содержит подробные правила поведения учащегося в отпуске. В 1919 г., получив среднее образование, Владимир Ищенко в 1920 г. стал слушателем филологического факультета Пятигорского народного университета, а уже в 1921 г. был зачислен в Донской государственный университет в Ростове-на-Дону, где вначале обучался на юридическом, а затем на экономическом факультете. Примечательно, что Донской университет основан в 1915 г. на базе Варшавского императорского университета, эвакуировавшегося в период Первой мировой войны. Даже зачетная книжка студента Владимира Ищенко переделана из зачетной книжки учащейся Варшавских высших женских юридических курсов (до 1917 г. женщины к обучению в университетах не допускались, обучаясь на специально организованных курсах, образование на которых приравнивалось в университетскому. – Прим. мое. – И.Б.). При этом, судя по этому документу, весь преподавательский состав юридических дисциплин Донского университета в тот период состоял из профессуры. Документы свидетельствуют о том, что студент Ищенко совмещал учебу с работой, в том числе на выборных должностях, во вновь созданных советской властью организациях – таких, в частности, как Управление по восстановлению курортов Кавказских Минеральных Вод, Управление Ростовского торгового порта, – в должности секретаря; ЮВКИШТОРГ при ГОСТОРГе Н.К.В.Т на Юго-Востоке России, где служил счетоводом. Примечательно, что даже в тот экономически сложный период студенты юридического факультета освобождались от призыва на военную службу, о чем выдавалось удостоверение. Это наглядно свидетельствует о том, насколько важной для молодого государства была юридическая специальность при ощутимой нехватке соответствующих кадров. При этом, как следует из документов архива, студенты – будущие юристы, в отличие от их дореволюционных предшественников, во время обучения получали государственную стипендию и освобождались от всех видов налогов. Успешно завершив в 1926 г. «двойное» экономико-юридическое обучение, В.М. Ищенко все же выбрал юридическую стезю, поступив на службу в Северо-Кавказский краевой суд. Там он последовательно занимал должности юрисконсульта, заместителя нотариуса государственной нотариальной конторы в Ростове-на-Дону. Однако с последней должности в 1929 г. был уволен с формулировкой «вследствие отказа от поездки на работу в Терский Окружной Суд». Но, видимо, затем был восстановлен, поскольку, как следует из автобиографии, в 1930 г. получил статус нотариуса. С начала 30-х гг. ХХ в. Владимир Ищенко продолжил работать по юридической линии в различных госорганизациях. Перебравшись в 1934 г. в Москву, он долгое время работал на различных должностях в авиационной промышленности, где продолжил трудовую деятельность во время Великой Отечественной войны. Везде положительно характеризовался как «квалифицированный юрист-жилищник». За участие в организационной работе по осуществлению мероприятий по строительству и защите важных объектов Москвы в период 1941–1942 гг. был представлен к медали «За оборону Москвы». После окончания войны В.М. Ищенко продолжил деятельность по своей специальности в различных министерствах и ведомствах: Мосгорсовете, МВД СССР, Министерстве строительного и дорожного машиностроения, в том числе по совместительству. В 1947 г. произошли существенные изменения в личной жизни Владимира Макарьевича: он женился в зрелом возрасте. Его жена, «золотая медалистка», была вдвое моложе мужа. У супругов родились две дочери. Обе получили высшее образование: педагогическое (как и у мамы, диплом с отличием) и художественное. Семья Ищенко была состоятельной: проживала в отдельной квартире в «элитном» доме кооператива «Творчество» в Трехпрудном переулке Москвы, имелась автомашина. Справка о зарплате В.И. Ищенко за 1966 г. свидетельствует о том, что его средний доход как адвоката составлял 165 рублей. Видимо, необходимость заботы о семье вынудила Владимира Ищенко в 1948 г. оставить госслужбу и перейти к частной практике, заключая индивидуальные трудовые соглашения о юридическом сопровождении деятельности с различными организациями. 8 апреля 1949 г. началась новая славная делами эпоха жизни В.М. Ищенко: постановлением президиума Московской областной коллегии адвокатов он был зачислен в коллегию в качестве адвоката и направлен для работы в Дедовскую юридическую консультацию. Однако, как следует из документов, в 1950 г. он перешел в Центральную юридическую консультацию МОКА. Уже 18 июля 1950 г. председатель президиума МОКА пишет записку «зав. юрконсультацией тов. Мельниковскому» с предложением поручить адвокату Ищенко ведение гражданского дела по иску инвалида труда о выселении. Видимо, в адвокатуре сразу были оценены практические знания Ищенко в области жилищного законодательства. Адвокат В.М. Ищенко успешно вел не только гражданские, но и уголовные дела, причем достаточно сложные. В архиве имеются интересные документы, датированные 1952–1953 гг., о защите им доверителя по фамилии Сокол, осужденного за хищение государственных средств. Первоначально надзорная жалоба адвоката была оставлена без удовлетворения Верховным Судом РФ. Однако защитник подготовил краткое, но вместе с тем эмоциональное по содержанию ходатайство об истребовании дела на имя Председателя ВС РФ с просьбой о личном приеме, которое было удовлетворено. Лучшего по изложению, краткости (полторы страницы) и смелости мыслей прошения, удовлетворенного Верховным Судом СССР, я в своей практике не встречал. Автор пишет: «Я всегда считал, что адвокат вправе обратиться в высшие судебные органы с просьбой о проверке дела лишь в тех исключительных случаях, когда он на основе тщательного изучения всех материалов дела ˂…˃ придет к твердому убеждению что допущена серьезная ошибка». Обращает внимание на уникальный в судебной практике, случай «отвода Прокурором суду». Адвокат обращает внимание, что подзащитный незаконно осужден «при отсутствии доказательств его вины». С возмущением указывает, что его жалобе, над которой он «долго и кропотливо работал, имея ввиду помочь нашему правосудию», не было уделено никакого внимания. Также он пишет, что «судьба Сокола меня не оставляет в покое. Я понимаю, что я должен еще что-то сделать». Надо отдать должное, он сделал все, что было в его силах, даже в то непростое время, когда активная защита лиц, совершивших преступления против государства, могла обернутся против защитника. Современным адвокатам, да и прокурорам (кто вспомнит случай из практики, когда отвод суду заявлялся прокурором?), думаю, есть чему поучиться. Сообщение ВС СССР (1953 г.) о разрешении на личный прием Председателем ВС СССР ярко свидетельствует о большей, чем, к сожалению, в настоящее время, доступности «правосудия». Несмотря на то что другие документы по этому делу отсутствуют, с большой долей вероятности можно предположить, что жалоба была удовлетворена и невиновный освобожден. Среди доверителей В. Ищенко были также известные персоны, о чем свидетельствует доверенность за 1959 г. на его имя от Народной артистки СССР Клавдии Шульженко. Как повествует биография великой певицы, в этот период она после развода, в результате размена квартиры оказалась в коммуналке. Ее бывший супруг умудрился «рачительно» поделить общее имущество, без споров уступив ей только общую собаку. Видимо, Владимир Ищенко в тот непростой в жизни народной артистки период помогал ей защитить жилищные права. И, скорее всего, удачно, поскольку Клавдия Шульженко вскоре перебралась в отдельное комфортное жилье. Интересны очерки и фельетоны из прессы о делах, в которых участвовал адвокат В.М. Ищенко. Так, весьма примечателен фельетон из газеты «Московская правда» за 1953 г. «Привлечь, взыскать, подвергнуть…», в смелых и сатирических тонах (даже по современным меркам. – Прим. мое. – И.Б.) описывающий деятельность «нерадивых прокурора и народного судьи» которые «пытались обелить и щедро вознаградить пойманного за руку жулика, а на скамью подсудимых посадить того, кто этого жулика поймал». Суть дела состояла в том, что директор магазина уличила двух сотрудниц в распитии спиртного на рабочем месте «под прилавком» и уволила их. Однако у последних «нашлись солидные покровители», по указанию которых увольнение было фактически заменено переводом на фасовочную фабрику. Однако одна из работниц отказалась от перевода и обратилась в суд с иском о восстановлении на прежней работе. Суд иск удовлетворил, обнаружив нарушения при увольнении. При этом с «виновницы увольнения» была взыскана зарплата указанной сотрудницы за вынужденный прогул. Директор, посчитав это несправедливым, обратилась с жалобами в Мосгорсуд и прокуратуру. Однако дело повернулось не в ее пользу. Более того, директор по инициативе прокурора была привлечена к уголовной ответственности и отстранена от работы за неисполнение решения суда. Приговором того же народного судьи, которая ранее восстанавливала нарушительницу на работе, директор магазина была осуждена к исправительным работам, как пишет автор фельетона, «шемякинским судом». Мосгорсуд, как нередко бывает и сегодня, «засилил» приговор. Только когда дело дошло до Верховного Суда РСФСР, приговор был пересмотрен и директор магазина оправдана. Защищал ее В.М. Ищенко. К сожалению, на этом злоключения подзащитной адвоката не закончились: прокурор, по настоянию которого она была привлечена к уголовной ответственности, наложил запрет на восстановление ее на прежнем месте работы. С трудом она была принята на нижестоящую должность. Но против нее вновь был инициирован процесс, на этот раз гражданский, в ходе которого обиженная уволенная работница довзыскивала с бывшего директора компенсацию за вынужденный прогул. Защитительную деятельность адвоката автор фельетона охарактеризовал так: «Адвокат Ищенко, защищавший Капитолину Макаровну, хорошо сказал на суде: “Я считаю, что нет такой статьи, по которой могли бы осудить Кухтенкову”. И это верно. Нет такой статьи, которая наказывала бы честных, ни в чем не повинных людей». Архив содержит сразу две аккуратно вырезанных и сохраненных заметки начала 60-х гг. из газеты «Известия» известной российской журналистки, писательницы и правозащитницы О.Г. Чайковской: «Адвокаты» и «Их недаром трое». В первой содержатся интересные и вполне современные рассуждения о роли адвоката в обществе, его истинном предназначении, недопустимости подмены профессиональных ценностей и предательства интересов подзащитного. Не правда ли, актуален и сегодня тезис статьи, которому уже более 50 лет: «всякие попытки ограничить права адвоката, отклонить его законные ходатайства, неизбежно приведут к искажению истины и увеличат возможность ошибочного приговора»? Символично, что В.М. Ищенко сохранил две заметки с этой статьей, поскольку, исходя из изученных документов, сам являлся образцом настоящего защитника и адвоката, интересы адвокатуры для которого стояли на первом месте. В другой заметке речь идет таком важном элементе судопроизводства прошлого, как институт народных заседателей, который, к сожалению, уже почти 30 лет не действует в уголовном процессе. А ведь верно указала автор: «Как бы ни был добросовестен и справедлив судья-профессионал, со временем в нем может притупиться способность к сочувствию ˂…˃ Тут у судей-непрофессионалов ˂…˃ неоценимое преимущество – свежесть восприятия, простая человеческая жалость. Вот почему судья, если он подлинный судья, заинтересован в активности заседателей, стремится занять у них их жизненный опыт». Полагаю, что отечественному судопроизводству не мешало бы вернутся к опыту так называемого народного суда. В этом тоже важная ценность любого архива, поскольку изучение прошлого помогает осмыслить настоящее и понять, что важного и нужного можно с успехом применить сегодня. Владимир Ищенко много времени уделял общественной работе в коллегии, разработке советского гражданского законодательства, обучению молодых адвокатов, о чем свидетельствуют многочисленные документы о его подвижнической и преподавательской деятельности. Они наглядно свидетельствуют, что в 50–60-е гг. ХХ в. МОКА жила активной общественной жизнью. Функционировала секция гражданского права и процесса, в состав которой входил В.М. Ищенко. По заданию ЦК КПСС заведующие юридическими консультациями проводили обобщение случаев грубого нарушения социалистической законности органами дознания, прокуратуры и суда. Интересно, что в то время адвокатура активно участвовала в разработке советского законодательства – об этом свидетельствует приглашение за 1957 г. на имя Ищенко из президиума МОКА на заседание комиссии по подготовке замечаний на предварительный проект Основ гражданского законодательства. «Ваше участие, безусловно, необходимо», – писал председатель президиума МОКА Л.Я. Назаров. За подготовку замечаний к проекту ГПК РСФСР Владимиру Ищенко президиумом МОКА в 1960 г. объявлена благодарность. В другом пригласительном билете, датированном 1952 г., Ищенко просят прибыть в Дом союзов на совещание актива лекторов городского лекционного бюро и районных лекторских групп. Примечателен пригласительный билет 1958 г. секции «Культуры речи» МОКА и криминалистической секции МГКА на торжественное собрание, посвященное 40-летию со дня смерти выдающегося русского адвоката и судебного оратора С.А. Андреевского. Причем собрание проводилось в большом зале Мособлсуда. Владимир Ищенко выступал с докладом на тему «А.Ф. Кони об Андреевском». В архиве имеются и другие многочисленные документы, из которых следует, что президиум МОКА неоднократно обращался к Ищенко с просьбами подготовить доклады и провести практические занятия по жилищному законодательству и практике его применения. Стоит отметить, что в 60-е гг. в МОКА существовало подобие нынешнего совета молодых адвокатов – в форме совещания молодых адвокатов, на которые В.М. Ищенко приглашался «для дачи консультаций молодым адвокатам». Интересно, что «юридические секции» в тот период были и в других организациях. В частности, Ищенко состоял членом такой неформальной организации при исполкоме Октябрьского райсовета депутатов. Общественная и адвокатская деятельность Владимира Ищенко отмечена многочисленными поощрениями. Так, в 1962 г. «в ознаменование 40-летия советской адвокатуры ˂…˃ за хорошую профессиональную и большую общественно-массовую работу» он был награжден почетной грамотой президиума МОКА и областного комитета работников госучреждений. Благодарность за хорошую профессиональную работу была ему объявлена в 1963, 1967 гг. и в связи с годовщинами Октябрьской революции. В 1970 г. В.М. Ищенко вновь был награжден грамотой президиума МОКА «за достигнутые успехи в трудовой и общественной деятельности и в связи 100-летием со дня рождения В.И. Ленина». О многом говорит поздравление Владимира Ищенко от его коллег по консультации, датированное 1 ноября 1967 г.: «Мы ценим Вас как одного из лучших, ведущих адвокатов консультации и всей коллегии». В 1971 г. президиум коллегии поздравил В.М. Ищенко телеграммой с 70-летним юбилеем. А какие замечательные слова благодарности выражали доверители и подзащитные адвоката в бережно сохраненных им записках от них: «Зная Вас с 1944 г. как человека, созданного для человечества, и Вас я не забуду до смерти за все Ваше хорошее»; «Мы никогда Вас не забудем»; «Восхищены Вашим выступлением на суде – блестяще»; «Разрешите пожалуйста Вас встретить и посоветоваться с Вами, как с родной мамой»; «Вы по отношению ко мне Граф Моте-Кристи, т.е. отомстили мужу за все его издевательства»; «Я давно знал, что Ищенко человек большой культуры, обладающий очень глубокими и большими знаниями», «Ни к кому не обратилась, кроме как к Вам, дорогой товарищ и друг. К Вашему чуткому отношению и братской души. Ваш совет дорог для нас», «Владимир Макарьевич! Я Вам очень признательна за Ваше чуткое и добросовестно честное отношение к моему вопросу» и др. Такая искренняя «народная» оценка деятельности адвоката дорогого стоит. Думаю, немногие из современных коллег могут похвастаться таким набором благодарностей от доверителей. В архиве много интересных документов из жизни Владимира Ищенко, например именное удостоверение 1925 г. на велосипед марки Hermes или заявление, датированное 1961 г., в котором Владимир Макарьевич обращается в ГАИ с просьбой оформить его в качестве общественного инспектора, указывая, что он имеет автомобиль, является автомобилистом «в течение десятка лет». Последний датируемый материал архива – газета «Известия» от 5 июля 1972 г. с адресом квартиры, в которой проживал адвокат. В этом году, а возможно, и в этот день, В.М. Ищенко скончался, завершив свой славный земной путь. В интернете удалось обнаружить информацию о том, что он был похоронен в одной могиле с братом на Родниковском кладбище в Раменском районе Московской области. История жизни нашего коллеги В.М. Ищенко – яркий срез истории не только советской юриспруденции и адвокатуры, но и нашего общества и государства. Случайно найденные документы, позволившие узнать жизнь замечательного человека и адвоката, должны стать достоянием российской адвокатуры и будут переданы в интерактивный музей Федеральной палаты адвокатов РФ «Артефакт», поскольку достойны внимания и поучительны для новых поколений адвокатов. 1. Выписка из метрической книги о рождении Ищенко В.М. за 1901 г. 2. Отпускной билет из училища за 1916 г. 3. Удостоверение об окончании училища за 1919 г. 4. Зачетная книжка студента юридического факультета за 1922/23 гг. 5. Приказ президиума МОКА от 9 апреля 1949 г. о направлении для работы адвоката Ищенко В.М. 6. Поручение председателя президиума МОКА в отношении адвоката Ищенко от 18 июля 1950 г. 7. Ходатайство в ВС СССР об истребовании дела от 1 декабря 1952 г. 8. Приглашение на прием к Председателю ВС СССР от 16 января 1953 г. 9. Доверенность на Ищенко В.М. от Шульженко К.И. (1959 г.). 10. Поручение президиума МОКА Ищенко В.М. о проведении практических занятий со стажерами и даче консультаций молодым адвокатам (1959, 1960 гг.). 11. Грамоты, благодарности и поздравления от коллег Ищенко В.М. (1960, 1967, 1970, 1971 гг.). 12. Благодарственные письма доверителей. 13. Удостоверение на велосипед. 14. Заявление Ищенко В.М. в ГАИ (1961 г.). Фото предоставлены автором

Предлагается фиксировать нарушителей на железнодорожных путях через систему распознавания лиц

---

Один из адвокатов указал, что законопроект действительно повышает оперативность выявления нарушений на железнодорожных путях и может снизить число инцидентов, но в текущей редакции он создает значительные риски для прав субъектов персональных данных и допускает массовое использование биометрии. Другой полагает, что данная инициатива правильна с точки зрения безопасности и борьбы с нарушениями в области транспорта, однако важно понимать, как будут взыскиваться штрафы и какой будет механизм обжалования. Третья выразилась категорически против систем распознавания лиц, поскольку считает их избыточным вторжением государства в частную жизнь граждан. Минтранс России вынес на общественное обсуждение проект поправок, направленных на формирование нормативно-правовой базы для автоматического оформления административных правонарушений, связанных с переходом гражданами железнодорожных путей в неустановленных местах, путем использования специальных технических средств, имеющих функции фото-, киносъемки и видеозаписи. Так, законопроектом предлагается дополнить ч. 2 ст. 11 Закона о персональных данных положением, допускающим обработку персональных биометрических данных без согласия их обладателя в связи с осуществлением контроля за соблюдением правил нахождения граждан на железнодорожных путях необщего пользования, проезда и перехода через железнодорожные пути, установленных законодательством РФ о железнодорожном транспорте. Статью 21 Закона о железнодорожном транспорте предлагается дополнить п. 1.1, согласно которому в целях осуществления контроля за соблюдением Правил нахождения граждан и размещения объектов в зонах повышенной опасности, выполнения в этих зонах работ, проезда и перехода через железнодорожные пути допускается оборудование объектов железнодорожного транспорта работающими в автоматическом режиме специальными техническими средствами, имеющими функции фото- и киносъемки, видеозаписи, для фиксации нарушений Правил в местах, определенных владельцем инфраструктуры, владельцем железнодорожных путей необщего пользования. Камеры должны фиксировать нарушения независимо от усмотрения и без непосредственного воздействия на них человека. Они должны быть утверждены в установленном порядке в качестве средств измерений, иметь соответствующий сертификат и действующее свидетельство о метрологической проверке. Как отмечают авторы инициативы, в КоАП предусмотрена возможность привлечения к административной ответственности за нарушение Правил только при непосредственном обнаружении нарушителей на месте совершения сотрудниками транспортной полиции. С целью повышения эффективности применения запрета на нарушение Правил помогли бы изменения в КоАП, предусматривавшие возможность привлечения к административной ответственности в автоматическом режиме посредством использования средств фото- и видеофиксации с оформлением результатов выявленных правонарушений по аналогии с уже действующей системой фиксации административных правонарушений в области дорожного движения. В данном случае обнаружение и фиксация правонарушения будут происходить на основании данных, полученных с использованием средств фото- и видеофиксации, идентифицирующих правонарушителя на основе его биометрических персональных данных. Кроме того, указывается, что с принятием законопроекта появится возможность проведения действенных профилактических мероприятий с населением по разъяснению недопустимости правонарушений на железнодорожном транспорте и неотвратимости ответственности за их совершение. В комментарии «АГ» старший партнер АБ г. Москвы «Глушков, Саенко и партнеры» Антон Саенко отметил, что предложенные поправки интересны с точки зрения предупреждения несчастных случаев, однако на практике превентивные меры чаще реализуются через систему наказаний и штрафов, а не через комплексное регулирование и просвещение. «Законопроект действительно повышает оперативность выявления нарушений на железнодорожных путях и может снизить число инцидентов, но в текущей редакции он создает значительные риски для прав субъектов персональных данных и допускает массовое использование биометрии. Особое внимание следует уделить тому, что распознавание лиц относится к обработке биометрических данных как к особой категории, поэтому необходимы четкие правовые основания, ограничения по целям и срокам хранения. Автоматическая фиксация должна служить лишь основанием для проверки, а решение о привлечении к ответственности − приниматься после обязательной человеческой верификации. Также требуются прозрачность (реестр мест установки камер, правила доступа к записям) и понятный механизм обжалования с доступом к материалам фиксации», − указал он. По мнению Антона Саенко, в законопроекте необходимо закрепить дополнительные гарантии защиты персональных данных, ограничить интеграцию с Единой биометрической системой и другими базами при отсутствии четкой регламентации, а также предусмотреть возможность вынесения при первом правонарушении в течение года предупреждения вместо немедленного наложения штрафа. Председатель коллегии адвокатов Московской области «Юридические расследования» Сергей Смирнов назвал инициативу правильной с точки зрения безопасности и борьбы с нарушениями в области транспорта. «Сейчас штраф может быть наложен только при выявлении правонарушения сотрудниками полиции на месте. Необходимы соответствующие изменения в КоАП РФ. Вопросы в том, как штрафы будут взыскиваться – по аналогии ли с автомобильными штрафами и какой будет механизм обжалования», − обратил внимание он. Адвокат МКА «Правовой эксперт» Анастасия Саморукова выразилась категорически против любых систем распознавания лиц, поскольку считает их избыточным вторжением государства в частную жизнь граждан. «Чтобы выявить нарушителя каких-то правил, все граждане будут помещены “под колпак”. Никаких сомнений, что государство будет использовать этот способ для ущемления прав граждан. Мы знаем множество тому примеров. Я согласна с Бенджамином Франклином, который говорил: “Если между свободой и безопасностью народ выбирает безопасность, в конечном итоге он теряет и то, и другое”», − заключила адвокат.

ВС обобщил практику по делам, связанным с предоставлением и использованием публичных участков

---

Эксперты «АГ» отметили, что, несмотря на то, что отдельные приведенные в Обзоре правовые позиции уже публиковались ранее, системное изложение в едином тематическом Обзоре актуальных спорных ситуаций, возникающих в практике, является более удобным для использования. Президиум Верховного Суда утвердил Обзор судебной практики по делам, связанным с предоставлением и использованием публичных земельных участков для целей строительства. Предоставление публичных участков для строительства и завершения строительства объектов недвижимости В п. 1 Обзора отмечается, что размещение на публичном земельном участке сооружений связи, возведение которых не требует получения разрешения на строительство, может осуществляться на основании разрешения уполномоченного органа без предоставления земельных участков и установления сервитута, публичного сервитута. Заключение, изменение, расторжение договоров аренды участков, находящихся в публичной собственности, для завершения строительства Согласно п. 2 документа вид разрешенного использования публичного земельного участка, предоставленного по договору аренды для строительства конкретного объекта недвижимости, не подлежит изменению в целях строительства иного объекта. Адвокат Евгений Ширстов отметил, что в данном пункте подтверждается приоритет того вида разрешенного использования, который изначально был установлен арендатору для застройки участка при его получении в аренду на торгах над нормами ст. 85 ЗК РФ, которыми по общему правилу допускается возможность свободного выбора землепользователями из любых ВРИ, установленных для соответствующего участка правилами землепользования и застройки. Иными словами, ВС РФ говорит о том, что арендатор не вправе приобрести участок в аренду для осуществления одного ВРИ, а затем немотивированно, то есть в отсутствие доказательств невозможности возведения изначально предполагавшегося объекта, требовать изменения на другой ВРИ и строительства другого объекта, пояснил эксперт. Из п. 3 следует, что лицо, начавшее строительство объекта недвижимости в установленном законом порядке до изменения градостроительной документации, вправе завершить строительство и в дальнейшем использовать указанный объект и занятый им земельный участок в соответствии с ранее установленным видом разрешенного использования. В п. 4 указано, что уполномоченный орган не вправе отказать в заключении договора аренды на новый срок лицу, правомерно осуществившему строительство объекта недвижимости на предоставленном в аренду земельном участке, но до истечения срока аренды не получившему разрешения другого уполномоченного органа на ввод объекта в эксплуатацию в связи с прекращением договора аренды. Адвокат Алина Шакалова, комментируя данный пункт, отметила, что предприниматели часто сталкиваются с отказами органов муниципальной власти в заключении договоров аренды на новый срок из-за того, что не успевают ввести в эксплуатацию возведенный объект недвижимости. Связано это не всегда со злоупотреблением права, а, как правило, из-за постоянно меняющихся требований в части градостроительного зонирования и утверждения проектов планировок территорий, подчеркнула эксперт. Как пояснила Алина Шакалова, единый документ территориального планирования и градостроительного зонирования, который утверждается администрацией города, с одной стороны, призван обеспечить развитие города на долгие годы, с другой – возникают сложности у арендаторов с земельными участками, которые находятся в процессе застройки объектами. Например, земельный участок, который находился в общественно-деловой зоне, может быть полностью отнесен к зонам зеленых насаждений, что исключает возможность строительства на нем каких-либо объектов недвижимости в коммерческих целях. Адвокат заметила, что на внесение изменений в проекты планировок у предпринимателей уходят годы, к моменту подачи заявления на ввод в эксплуатацию объекта срок аренды земельного участка может истечь. «Я согласна с позицией ВС РФ в том, что отказ заявителю в заключении договора аренды земельного участка со ссылкой на отсутствие разрешения на ввод объекта в эксплуатацию из-за отсутствия действующего договора аренды земельного участка не могут быть признаны разумными и обеспечивающими баланс публичных и частных интересов», – поделилась мнением Алина Шакалова. В соответствии с п. 5 Обзора существенное нарушение договора аренды публичного земельного участка, в том числе заключенного на срок более чем пять лет, не является основанием для досрочного расторжения договора, если такое нарушение (его последствия) устранено арендатором в разумный срок. В следующем пункте ВС подчеркнул, что при невозможности использования земельного участка в соответствии с его правовым режимом и целями предоставления вследствие наличия ограничений, которые не оговорены арендодателем при заключении договора и не были заранее известны арендатору, у арендатора возникает право на возмещение убытков. В п. 7 поясняется, что право арендатора на заключение дополнительного соглашения к договору аренды публичного земельного участка в соответствии с ч. 3 ст. 8 Федерального закона от 14 марта 2022 г. № 58-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты РФ» не обусловлено предоставлением доказательств негативного влияния санкционного режима на деятельность арендатора. Как уточняется в п. 8, направление уполномоченным органом арендатору до истечения срока действия договора аренды уведомления о его прекращении и об отказе арендодателя от возобновления арендных отношений не является основанием для ограничения права арендатора на пролонгацию арендных отношений в соответствии с ч. 3 ст. 8 Закона № 58-ФЗ. В п. 9 обращено внимание, что досрочное расторжение арендодателем в одностороннем порядке договора аренды публичного земельного участка, расположенного в границах субъекта РФ – города федерального значения Москвы или Санкт-Петербурга, в соответствии с п. 22 ст. 3 Закона о введении в действие ЗК РФ не допускается, если нарушение арендатором условий договора вызвано действиями или бездействием арендодателя, уполномоченных органов публичной власти. Распоряжение публичными участками и расположенными на них объектами незавершенного строительства, которые могут быть изъяты в порядке ст. 239.1 ГК В п. 10 изложено, что требование уполномоченного органа об изъятии объекта незавершенного строительства путем продажи с публичных торгов может быть удовлетворено, если соответствующий иск предъявлен с соблюдением правил, установленных ст. 239.1 ГК и подп. 2 п. 5 ст. 39.6 ЗК, и собственником этого объекта не представлено доказательств нарушения срока строительства вследствие действий или бездействия органов государственной власти, органов местного самоуправления или лиц, осуществляющих эксплуатацию сетей инженерно-технического обеспечения, к которым должен быть подключен объект. Как отмечается в п. 11, ст. 622 «Возврат арендованного имущества арендодателю» ГК не может служить основанием для возложения на арендатора публичного земельного участка, предоставленного для строительства, обязанности по освобождению этого земельного участка от возведенного объекта недвижимости. ВС подчеркнул: если уполномоченный орган не реализовал право на изъятие объекта незавершенного строительства в течение установленного законом срока, собственнику указанного объекта недвижимости не может быть отказано в заключении договора аренды на новый срок для завершения строительства (п. 12). Евгений Ширстов считает важными разъяснения, изложенные в п. 10-12 Обзора, касающиеся применения предусмотренного ст. 239.1 ГК механизма принудительного изъятия и продажи с торгов оставшегося недостроенным объекта по истечении срока аренды публичного участка. «Верховный Суд исходит из необходимости использования данного механизма в качестве специальных последствий при истечении срока аренды, за исключением случаев, если возведенный объект является самовольной постройкой. Также за собственником недостроенного объекта в определенных случаях закрепляется возможность требовать предоставления в аренду участка на новый срок для достройки объекта даже в случае, если ранее такое право достройки уже было реализовано собственником», – подчеркнул адвокат. Вопросы, связанные с применением законодательства, регламентирующего осуществление комплексного освоения территорий в целях жилищного строительства Как следует из п. 13 Обзора, предоставление в аренду публичного земельного участка, расположенного в границах территории, в отношении которой предусмотрено осуществление комплексного развития территории, в целях, не связанных с комплексным развитием, не допускается. В п. 14 разъяснено, что отношения, связанные с реализацией договора аренды земельного участка, образованного из земельного участка, предоставленного для комплексного освоения в целях жилищного строительства на основании ст. 30.2 ЗК, действовавшей до 1 марта 2015 г., регулируются в соответствии с положениями данной статьи. В п. 15 ВС указал, что продление по правилам ст. 19 Федерального закона от 1 апреля 2020 г. № 98-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты РФ по вопросам предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций» срока действия договора аренды земельного участка, заключенного до 1 марта 2015 г. в соответствии со ст. 30.2 ЗК РФ для комплексного освоения в целях жилищного строительства, влечет продление срока строительства по такому договору. Исходя из п. 16 Обзора, в ситуации, когда исполнение договора о развитии застроенной территории невозможно по обстоятельствам, за которые отвечает публично-правовое образование, арендная плата не подлежит взысканию с арендатора. В п. 17 конкретизировано, что после возведения на публичном земельном участке, предоставленном в аренду в границах территории комплексного освоения в целях жилищного строительства, запланированного объекта недвижимости и регистрации права собственности застройщика на данный объект (перехода права собственности к иному лицу) прекращается обязанность по внесению арендной платы за земельный участок, занятый таким объектом, в размере, установленном аукционной документацией. Иные вопросы, связанные с предоставлением публичных земельных участков В п. 18 Обзора закреплено, что уполномоченный орган, определяя соответствие многодетной семьи условию регионального закона, регулирующего предоставление публичных земельных участков, должен учитывать факт проживания всех членов семьи на данной территории, который не может зависеть от наличия или отсутствия регистрации по месту жительства в регионе. Юрист Роман Чернецкий отметил, что в Обзоре разрешена достаточно распространенная проблемная ситуация, связанная с предоставлением участков исключительно по месту регистрации. При этом Президиум ВС РФ вынужден в очередной раз подчеркнуть, что регистрация не входит в понятие места жительства, однако в правоприменительной практике зачастую данные термины до сих пор считают тождественными, пояснил эксперт. В следующем пункте уточняется, что в целях предоставления многодетной семье бесплатно публичного земельного участка уполномоченный орган устанавливает соответствие этой семьи предусмотренным региональным законом условиям на основании тех обстоятельств, которые наступили после рождения третьего ребенка. В п. 20 говорится о том, что положение регионального закона, предусматривающее снятие многодетной семьи с учета, а также отказ в предоставлении ей бесплатно в собственность земельного участка по причине достижения одним из детей ко дню предоставления данного участка возраста восемнадцати лет либо двадцати трех лет при его обучении в образовательном учреждении по очной форме, не соответствует федеральному законодательству. В заключительном пункте ВС обратил внимание, что публичные земельные участки, предоставляемые многодетным семьям для индивидуального жилищного строительства, должны быть снабжены необходимой коммунальной, транспортной и иной инфраструктурой, от наличия которой зависит возможность осуществления строительства, а также последующего пользования возведенным жилым объектом. Эксперты «АГ» оценили значимость документа Алина Шакалова считает, что Обзор будет способствовать единообразию подходов судов в применении норм, связанных с земельными участками, находящимися в государственной собственности. Роман Чернецкий полагает, что данный Обзор судебной практики не имеет неожиданных выводов и революционных правовых подходов, но в то же время в нем освещены актуальные спорные ситуации, возникающие в практике. По его мнению, особенно актуальными являются освещение практики по применению законодательства о комплексном освоении территорий под жилищное строительство, практики применения Закона № 58-ФЗ в части права на заключение дополнительного соглашения о продлении срока аренды, которая должна применяться ко всем категориям лиц, а не только к лицам, пострадавшим в связи с введением иностранными государствами санкций, а также освещение вопросов, связанных с изъятием объектов незавершенного строительства. При этом, как заметил Роман Чернецкий, отдельный интерес представляет вывод о том, что, если публичный орган в установленный срок не реализовал право на изъятие объекта незавершенного строительства, собственнику объекта незавершенного строительства не может быть отказано в продлении аренды для завершения строительства. Эксперт добавил, что Обзор посвящен не только проблематике взаимоотношений публичных органов и хозяйствующих субъектов, ВС РФ уделил отдельное внимание обеспечению соблюдения прав многодетных семей в сфере обеспечения права на получение земельного участка. Евгений Ширстов подчеркнул, что в 2025 г. был пройден десятилетний рубеж после вступления 1 марта 2015 г. в силу масштабных изменений ЗК, в рамках которых, помимо прочего, были добавлены новые механизмы и существенно реформированы ранее установленные правила и процедуры, связанные с использованием публичных земельных участков под застройку, включая те новые правовые нормы, практика применения которых нашла отражение в данном Обзоре. «Несмотря на то что отдельные приведенные в Обзоре правовые позиции уже публиковались ранее в составе ежеквартальных обзоров практики ВС РФ, их системное изложение в едином тематическом Обзоре является более удобным для практического использования как сторонами, так и судами, что оценивается мной исключительно положительно, так как снижает вероятность неправильного применения сформировавшихся подходов», – считает эксперт.

Адвокат Диана Ципинова вновь оправдана

---

Защитники коллеги высоко оценили приговор суда. Президент ФПА РФ Светлана Володина сообщила, что Диана Ципинова и ее защита будут награждены медалью «За профессионализм» за проявленное мужество в этом деле. 1 декабря 2025 г. Урванский районный суд Кабардино-Балкарской Республики на втором круге рассмотрения уголовного дела вновь оправдал адвоката АП КБР Диану Ципинову, обвинявшуюся в применении насилия в отношении сотрудника полиции. Напомним, конфликт между полицейскими и адвокатами, прибывшими к отделу полиции для оказания юридической помощи задержанному коллеге Ратмиру Жилокову, произошел в мае 2020 г. На первом круге рассмотрения Диана Ципинова была оправдана, однако кассация отменила приговор. Как ранее писала «АГ», 20 мая 2020 г. сотрудники межмуниципального отдела МВД России «Урванский» задержали и доставили в отдел полиции адвоката АП КБР Ратмира Жилокова. В целях защиты прав коллеги в отдел МВД прибыли адвокаты АП КБР Наталья Магова, Диана Ципинова и Людмила Кочесокова. По заявлению адвокатов, несмотря на предъявление ордеров, удостоверений и паспортов, защитникам не удалось оказать квалифицированную юридическую помощь задержанному из-за воспрепятствования этому нескольких полицейских во главе с начальником Радионом Шогеновым. При этом полицейские затащили Диану Ципинову в здание отдела и заковали в наручники. Через несколько дней Наталья Магова, Диана Ципинова и Людмила Кочесокова направили в АП КБР обращение в целях защиты нарушенных профессиональных прав, в котором изложили детали инцидента. Адвокаты указали, что после случившегося у них имеются видимые телесные повреждения, и подчеркнули, что действия виновных сотрудников полиции должны быть квалифицированы по ч. 3 ст. 286 «Превышение должностных полномочий» УК. Впоследствии в отношении Ратмира Жилокова и Дианы Ципиновой были возбуждены уголовные дела по ч. 1 ст. 318 «Применение насилия в отношении представителя власти» УК. Следствие, в частности, сочло, что в ночь инцидента Диана Ципинова, находясь на площадке перед входом в отдел полиции, нанесла полицейскому Тимуру Нагоеву удар рукой по лицу, царапины предплечий, толкнула в грудь и шею, а затем ударила ногой в паховую область, тем самым причинив ему телесные повреждения. 7 июля 2023 г. Урванский районный суд КБР вынес оправдательный приговор в отношении Дианы Ципиновой, признав, что в ее действиях отсутствовал состав преступления. Суд, в частности, отметил, что по делу не представлены доказательства, подтверждающие, что умыслом обвиняемой охватывалось применение к кому-либо, в частности к Тимуру Нагоеву, насилия в целях воспрепятствования исполнению должностных обязанностей. Суд также сослался на заключения специалистов-психологов и установил, что мотивом поведения Дианы Ципиновой послужили именно незаконные общественно опасные действия сотрудника полиции. Действия адвоката были признаны необходимой обороной, совершенной без превышения, в ситуации, когда она вынуждена была защищаться от посягательства. 29 ноября 2023 г. Верховный Суд КБР оставил оправдательный приговор в силе. Однако Генпрокуратура подала кассационное представление в Пятый КСОЮ, который 12 августа 2024 г. отметил, что при рассмотрении дела суду первой инстанции следовало установить, были ли у полицейских основания для применения физической силы в целях пресечения неоднократных попыток подсудимой преодолеть сопротивление сотрудников полиции и проникнуть в здание ОМВД. Кассация посчитала, что без установления наличия или отсутствия оснований для применения сотрудниками полиции физической силы к адвокату и, как следствие, физического контакта невозможно подтвердить или опровергнуть правильность квалификации действий Дианы Ципиновой предварительным следствием. Пятый КСОЮ также указал на нарушения правил оценки доказательств, мотивируя тем, что суд взял за основу исключительно доказательства стороны защиты и оставил без должной оценки доказательства обвинения. В итоге кассация вернула дело на новое рассмотрение. 3 октября 2024 г. в Урванском районном суде КБР состоялось первое судебное заседание по делу. 28 ноября сторона защита подсудимой ходатайствовала о возврате дела прокурору, однако суд посчитал его преждевременным со ссылкой на то, что оно может быть заявлено позже. 30 октября 2025 г. начались судебные прения, в ходе которых сторона обвинения просила признать подсудимую виновной и назначить ей наказание в виде двух с половиной лет лишения свободы с отбыванием в колонии-поселении, а также запрета осуществления адвокатской деятельности на два года. В ходе этого заседания один из защитников Дианы Ципиновой, вице-президент ФПА РФ, заместитель председателя Комиссии Совета ФПА РФ по защите прав адвокатов Нвер Гаспарян, в частности, привел два безусловных основания для возврата дела прокурору. «Во-первых, заявленный Дианой Ципиновой отвод следователю в связи со специфическими отношениями руководителя следственного управления и главного свидетеля обвинения рассмотрен самим руководителем следственного управления, а не его вышестоящим руководителем, как этого требует ч. 1 ст. 67 УК РФ. То есть заявленный отвод в соответствии с законом не рассмотрен. Во-вторых, в обвинении по ч. 1 ст. 318 УК РФ ошибочно установлен мотив “личные неприязненные отношения”. После этого я перешел к доказыванию ложности обвинения и наличию достаточных оснований для оправдания Дианы Ципиновой в связи с нахождением ее в состоянии необходимой обороны», – сообщил тогда он. В свою очередь адвокат АП КБР Рустам Тарханов подчеркивал, что Диана Ципинова является не обвиняемой, а потерпевшей, а в ее действиях отсутствует состав инкриминируемого ей деяния, поэтому она подлежит реабилитации. 13 ноября в ходе прений сторон защитник подсудимой, адвокат АП Ставропольского края Сурен Байрамов, в частности, заметил, что предъявленное Диане Ципиновой обвинение является неосновательным, в ее действиях отсутствуют признаки инкриминируемого деяния, а содержатся признаки института необходимой обороны, в связи с чем подсудимую необходимо оправдать. Адвокат АП Ставропольского края Ольга Чуденцева, добавила: обвинением не установлено, что ее подзащитная пыталась проникнуть в холл здания первого этажа отдела полиции. Она также упомянула, что Тимур Нагоев в момент инцидента был одет в обычные брюки и черную футболку, а не в форму полицейского. В свою очередь президент АП КЧР Руслан Кубанов указал на необоснованность предъявленного подсудимой обвинения, а также проанализировал субъективную сторону произошедшего. Он положительно охарактеризовал личность подсудимой и расценил ее действия как неосознанную реакцию на психотравмирующую ситуацию, спровоцированную нарушением личной неприкосновенности. Президент Федеральной палаты адвокатов РФ Светлана Володина также приняла участие в заседании и в своем выступлении, в частности, отметила, что все адвокатское сообщество следит за этим процессом и хочет справедливого решения. Она также затронула суть этого судебного процесса. «В правилах прений – оспаривать то, что сказал государственный обвинитель. Но, наверное, в этом процессе это и не требуется. Выявилось, что понятие “честь мундира” у нас разное. И я должна сказать о тех, кто сегодня является свидетелем и потерпевшим, – они должны были быть в этом процессе в другом статусе, – прямо указала Светлана Володина. – Они выбрали странный способ своей защиты. Если к ним относиться как к потенциальным нашим доверителям, то да, они могут защищаться и брать 51-ю (не свидетельствовать против себя самого. – Прим. ред.). Но защищать себя, обвиняя невиновного, – это незаконный способ их защиты. Они выбрали способ защитить себя путем нападения на Диану Ципинову. И это больше чем нападение на конкретного адвоката. Это нападение на принципы защиты, на саму суть профессии». 14 ноября Диана Ципинова выступила в суде с последним словом подсудимой, в котором, она, в частности, отметила, что не была виновником произошедшего инцидента. Подсудимая подчеркнула, что лишь защищалась от нападения на нее, но сама ни на кого не нападала. «Удивительным образом эта история стала точкой отсчета меня как настоящего человека и адвоката. Я росла и развивалась как адвокат в этой истории, но эта история давно перестала быть моей… Эта история принадлежит каждому адвокату, который добросовестно хочет исполнить свой долг», – подчеркнула она. 1 декабря 2025 г. Урванский районный суд КБР огласил резолютивную часть приговора, которым он вновь оправдал Диану Ципинову в связи с отсутствием состава преступления, признав за ней право на реабилитацию. «Сегодня большой адвокатский праздник. И тост за победу мы обязательно произнесем. А следующий тост поднимем за триумф суда – гордого, честного, беспристрастного и справедливого! И конечно, порадуемся за нашу коллегу Диану Ципинову, которая более пяти с половиной лет борется за свою невиновность и, как выясняется, успешно», – подчеркнул в комментарии «АГ» Нвер Гаспарян. Управляющий партнер АБ «Адвокат ПРО» Мурат Карабашев, также защищающий Диану Ципинову, расценил комментируемый приговор как торжество справедливости: «Это плод совместных усилий адвокатов и ФПА РФ. И огромная благодарность всем тем, кто верил в успех, особенно Светлане Володиной». Ольга Чуденцева добавила: «Рады, что правосудие восторжествовало во второй раз. Иного быть не могло». Президент АП КЧР Руслан Кубанов назвал этот приговор законным и справедливым: «Не секрет, что оправдательные приговоры в России – это редкость, они требуют большого профессионализма и мужества судей. Хотелось бы также поблагодарить всех защитников Дианы Ципиновой, участвовавших в этом деле, за высокий профессионализм и преданность адвокатскому сообществу. Огромную роль здесь сыграли поддержка ФПА РФ и лично Светлана Володина». Президент ФПА РФ Светлана Володина заметила, что 1 декабря теперь для адвокатов – еще один день российской адвокатуры. «Мы гордимся нашим судом, и мы верим в то, что суд может быть состязательным. Мы гордимся Дианой Ципиновой, потому что она не сдалась и осталась в профессии. Ведь есть те, кто, столкнувшись с реальностью жизни, останавливаются и не идут дальше или больше не ведут уголовные дела. Горжусь тем, что у нас есть такие адвокаты, как Диана Ципинова. Мы сегодня награждаем ее и всех ее защитников медалью “За профессионализм”, потому что так держать удар – это профессиональное качество. И я горжусь коллегами, которые защищали ее все эти пять с половиной лет. Горжусь теми, кто ее поддерживал – словом и делом. Горжусь адвокатурой», – подчеркнула она.